Меню

Анализ романа угрюм река шишков

Анализ романа угрюм река шишков

«Люди ослеплённо ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне»». Роман-эпопея Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» стал яркой хроникой Сибирской золотой лихорадки, которая, кстати, началась на двадцать лет раньше знаменитой Калифорнийской.

Вячеслав Шишков

Богатейшая Сибирь стала настоящим русским Эльдорадо. Здесь веками добывали ценные меха, а потом отыскали и золото.

Добыча золота в Сибири началась в 1828 году на реке Сухой Берикуль в Томской губернии. Купцы-виноторговцы Андрей Попов и его племянник Феодот Попов получили разрешение разыскивать золотые пески и руды по всей Сибири.

В 40-е годы XIX века в Сибири уже работало несколько сотен поисковых партий, на реках открывались всё новые и новые золотоносные месторождения. Один из первых золотопромышленников Владимир Скарятин потом писал, что промысел первых старателей «походил скорее на игру, в которой можно было урвать миллион или лечь костьми, чем на правильное рационально ведённое промышленное дело».

Удачливые старатели становились богачами. Купец Гаврила Машаров из Канска, открывший более ста россыпей золота, заказал себе медаль из чистого золота весом 20 фунтов с надписью «Гаврила Машаров — император всея тайги» и получил за это прозвище «таёжный Наполеон». Он построил среди тайги огромный особняк со стеклянными галереями, крытыми переходами, оранжереей с ананасами. А золотопромышленник Никита Мясников изготавливал визитные карточки из чистого золота.

Это было время сильных людей — потомков отважных сибирских первопроходцев, строивших с чистого листа новый мир. Среди тайги как по волшебству возникали заводы, строились посёлки. История главного героя «Угрюм-реки» Прохора Громова — сибирского предпринимателя, решившего подчинить себе огромный край, — фактически типовая для тех времён.

Прохору с юности «очень нравилась кипучая работа»: «Он разбивал рулеткой план дома, ездил с мужиками в лес, вёл табеля рабочим и, несмотря на свои семнадцать лет, был правой рукой отца… Он много читал, брал книги у священника, у писаря, у политических ссыльных, и прочитанное крепко западало в его голову». За десять лет талантливый делец основал на Угрюм-реке заводы, торговые предприятия, добычу золота. Шишков с изумительной точностью показал, как Прохор Громов добивался своей цели: повсюду он шёл на заводы, знакомился с инженерами, мастерами и убеждал их перебраться на Угрюм-реку. В Сибирь приехали инженер Протасов, американец Кук со своими планами и чертежами, и дело пошло: «Прохор Громов идёт по земле сильной ногой, ворочает тайгу, как травку. »

В своём романе Шишков стремился рассмотреть в частном всеобщее, показать серьёзные изменения, происходившие в обществе, на примере одной семьи. В центре его внимания — История и Человек, формирование личности на крутом повороте истории.

Переход к новым буржуазным отношениям в Сибири в нач. ХХ века был отмечен резкими противоречиями во всех сферах общественной жизни. Деды и отцы оставались в границах замкнутого мира, который они в своё время создали своими руками. А вот наследники уже желали иного… Ведь их мировоззрение формировалось прежде всего под влиянием внешних социально-экономических факторов.

«Вы ведь знаете, как я люблю Сибирь, вторую и главную мою родину, — писал Шишков. — За своё двадцатилетнее пребывание в Сибири я вплотную столкнулся с её природой и людьми во всём их любопытном и богатом разнообразии. Перед моими глазами прошли многие сотни людей, прошли неторопливо, не в случайных мимолётных встречах, а в условиях, когда можно читать душу постороннего, как книгу. Каторжники, сахалинцы, бродяги, варнаки, шпана, крепкие кряжистые сибиряки-крестьяне, новосёлы из России, политическая и уголовная ссылка, кержаки, скопцы, иногородцыво многих из них я пристально вглядывался и образ их сложил в общую копилку памяти».

Выпускник Вышневолоцкого технического училища Вячеслав Шишков в 1894 году прибыл на службу в Томск, где находилось Управление округа железных дорог. После экзамена на право проведения самостоятельных изыскательских работ молодой специалист возглавляет экспедиции по сибирским рекам. Шишков составлял лоции и карты водных путей, чтобы по ним можно было безопасно перевозить грузы.

В автобиографии Шишков писал: «Благодаря моей специальности мне довелось жить долгое время с простым людом, нередко в одной палатке и питаться из одного котла. Я вплотную изучал жизнь народа, а для писателя — это клад. Народная душа, жизнь народа, сочный и образный язык, быт и бытие, чего же больше!»

В 1911 году Вячеслав Шишков отправился в экспедицию по Нижней Тунгуске, чтобы исследовать верховья реки. До устья реки Илимпеи на севере Красноярского края экспедиция Шишкова прошла 1300 км. На трёх шитиках — небольших плотах — исследователи плыли из Подволошина (первой деревни в верховьях Тунгуски) до Енисея. Кстати, картой Тунгуски, составленной Шишковым, пользовались вплоть до 80-х годов прошлого века.

Вячеслав Яковлевич занимался не только рекой. Он наносил на карту местные деревни, изучал жизнь людей, которые встречались ему на пути. Про тунгусов (эвенков) Шишков писал: «Они отличаются замечательно-нежной душой, отважны, гостеприимны и чисты». На Нижней Тунгуске Шишков записал множество песен. Он услышал, по его словам, «поразительной красоты и силы мелодии» в песнях «Угрюм-река», «Гуленька-голубчик», «Горы Змеевские»…

В расчётное время — три месяца — путешественники не уложились. В этой экспедиции Шишков едва не погиб, застигнутый ранней зимой за тысячу километров от ближайшего жилья. Спасся он чудом и с помощью верных друзей-тунгусов, которым с благодарностью посвятил очерк, повествующий о трудной экспедиции. Рассказ об умершей красавице-шаманке Синильге он тоже услышал от своих тунгусских товарищей.

Именно с Нижней Тунгуски Вячеслав Шишков списал свою «Угрюм-реку». Этот роман он начал писать после переезда в Петроград. Действие грандиозной сибирской эпопеи охватывает всю страну: Петербург, Москву, Нижний Новгород, Урал, Восточную Сибирь. «Угрюм-река не просто река,нет такой, — писал автор. — Угрюм-река есть Жизнь. Так и надо читать».

Шишков немного изменил названия населённых пунктов на Нижней Тунгуске: Подволочная — Подволошино, Почуйское — Чечуйск, Ербогомохля — Ербогачён. Река Большой Поток — Лена или Енисей, северный город Крайск — Енисейск.

Плавание Вячеслава Шишкова по Нижней Тунгуске, едва не окончившееся гибелью, помогло ему описать столь же страшное путешествие юного Прохора Громова с черкесом Ибрагимом-оглы. Причём героев романа, так же как и самого Шишкова, спасают тунгусы.

Ирина Воробьёва. Из иллюстраций к роману «Угрюм-река»

У многих героев романа есть реальные прототипы, которых Шишков встречал в своих путешествиях.

Одного из персонажей зовут Сенкича. Так звали проводника-тунгуса, который вывел Шишкова и его спутников из непроходимой тайги.

Другой персонаж, Константин Фарков, списан с проводника экспедиции: «Константин Фарков, чернобородый мужик лет пятидесяти, длиннорукий, жилистый, скуластый, нанялся поводырём. Он поведёт шитики до Ербогомохли, до последнего живого места на Угрюм-реке. Фарков был крестьянином деревни Лужки. У него была большая семья, жили бедно. Чтобы содержать семью, часто нанимался проводником, плавал кругом с купцами, был выдумщик, рассказчик, знал хорошо реку, встречался с разными людьми».

На Дарье, дочери реального Константина Фаркова, был женат Чебар-Аллимердан-Офиска-оглы, черкес, сосланный в Сибирь за убийство. Сосланный кавказец, по воспоминаниям его современников, отличался горским гостеприимством. Под именем Ибрагима-оглы он стал одним из главных героев «Угрюм-реки»: «Хозяин цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатникитак звали здесь чиновников,мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьёвщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы».

Реальные прототипы, скорее всего, были и у двух старцев из Медвежьей пади. Об этом свидетельствуют почти этнографическая точность в изображении их жилища, оригинальные детали в описании внешности и быта: старики держат в избушке множество кошек; один из них — «рослый, под потолок, чернобородый старец»…

В годы пребывания Шишкова в Сибири там процветала известная купеческая фирма Громовых, которая проявляла определённый интерес к Нижней Тунгуске и поручала другу Шишкова, политическому ссыльному Ткаченко, собрать сведения о золотоносных участках в районе Тунгуски.

Но прототипами описанного в романе семейства Громовых стали енисейские купцы Матонины. В томском округе путей сообщения работал Николай Матонин — потомок енисейского купеческого рода. Именно он поведал Шишкову историю золотопромышленников Матониных.

Братья Лаврентий и Аверьян Матонины приехали в Красноярский острог из Тобольска в конце XVII века. Поставили избы на реке Бузим и женились на дочерях местного аринского князька. Так было основано село Матона, которое позднее стали называть Кекур. Внук Аверьяна Матонина Пётр крестьянствовал в Кекуре. А заодно грабил купцов, проезжавших по проходившей через село дороге. Пётр Григорьевич перед смертью сообщил своему внуку Косьме место, где был зарыт клад с награбленным.

Косьма приобрёл два золотых прииска в енисейской тайге и один прииск на паях с Федотом Баландиным и Демьяном Матониным. Этот прииск получил название Косьмодемьянский.

После смерти Косьмы главой семейства стал его сын Аверьян. Ему было известно о происхождении семейных капиталов, и уже через неделю после похорон отца Аверьян Косьмич пожертвовал средства Минусинскому уездному правлению на строительство школы и церкви. Потом спонсировал открытие телеграфной станции в Красноярске, выделил деньги на строительство гимназии в Енисейске, содержал богадельню в Кекуре. На деньги Аверьяна Матонина в селе Кекур был построен придел Ильинской церкви, позолочены купола и оклады икон, куплены колокола.

Прототипом жены Прохора Громова Нины Куприяновой стала внучатая племянница Аверьяна Матонина Вера Баландина.

В 1871 году на прииске братьев Матониных на реке Удере приказчик потребовал от рабочих выйти на работу в праздничный Петров день. В ответ на это требование 40 из 150 работников прииска ушли в тайгу вместе с оборудованием для промывки золота. Но в своём романе Шишков описал забастовку, более похожую на Ленские события 1912 года. Тогда войска расстреляли несанкционированное шествие бастующих рабочих золотых приисков, требовавших повышения зарплаты и улучшения условий труда. Компания «Лензолото», больше половины акций которой принадлежало иностранцам, экономила на социальной инфраструктуре. Рабочие обитали в деревянных бараках в ужасной скученности. Смена длилась 11 часов при одном выходном в неделю. Однако переговоров с рабочими никто вести не стал.

Читайте также:  Поход по реке пукшеньга

Получив письмо с Ленских приисков о том, что инженер Протасов работал у них во время Ленского расстрела, Шишков удивился: «Вот это необыкновенно. Многие типы «Угрюм-реки»собирательные. Воедино собраны черты тех людей, с которыми приходилось встречаться. Некоторые переживания автобиографичны. Описания природы прямо взяты из моих записных книжек того времени, когда я сам проехал в качестве геодезиста с партией изыскателей по Лене. И только один инженер Протасов выдуман от начала до конца».

На историческую достоверность романа работает и фольклор. Шишков широко использовал легенды, предания, песни, народную драму «Лодка». Образы Анфисы и тунгусской шаманки Синильги во многом опираются на фольклорные источники.

Нашлось в «Угрюм-реке» и место для собственных детских воспоминаний писателя. Пётр Громов, разыскивая своего сына Прохора, останавливается в трактире «Тычек». Трактир с таким названием был в Бежецке, где прошли юные годы Вячеслава Шишкова. Оттуда и излюбленная поговорка одного из жителей села, где жили Громовы: «Елеха воха». Оказывается, в Бежецке был чудак человек, который в каждой фразе употреблял «елеха воха». Ему и прозвище дали —Елеха воха.

В первой главе романа есть описание драки между «кутейниками» и «мещанами». «Кутейниками», по словам бежецкого учителя Антонина Кирсанова, называли учеников духовного училища, а «мещанами» — учеников городского училища. Такие бои проходили в городе Бежецке почти каждое зимнее воскресенье.

В январе 1932 года Вячеслав Шишков пишет своему другу Ивану Малютину: «Закончил роман «Угрюм-река». Напряг все силы и закончил. Объём романа 8 томов «Тайги». Но печатать не буду. Он написан в продолжении 12 лет с огромными, разумеется, перерывами. Но в общем надо класть чистой работы лет пять. Считаю большим подвигом. Эта работа, может быть, та самая, зачем я послан в жизнь?»

Впрочем, в мае рукопись «Угрюм-реки» уже была в издательстве. А на следующий год эпопея о Сибири увидела свет.

Это было первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трёх поколениях русских купцов. «Эта вещь по насыщенности жизнью, по страданиям, изображённым в ней, самая главная в моей жизни, именно то, для чего я, может быть, и родился», — признавался автор.

Источник



«Угрюм-река — река жизни. (Лингвостилистический анализ романа В. Я. Шишкова)»

«Я всегда думал, что путь писателя — путь очень трудный и ответственный», — так в автобиографии определил суть литературной деятельности Вячеслав Яковлевич Шишков.

Родившийся 4 октября (н. ст.) 1873 г. в городе Бежецке Тверской губернии, автор многочисленных рассказов («Ванька Хлюст», «Колдовской цветок», «Бобровая шапка», «Отцы-пустынники», «Диво-дивное» и др.) и знаменитого романа «Угрюм-река» вступил на стезю литератора уже в зрелом возрасте (сам писатель считал началом своего творческого пути 1912 г.). За плечами у Шишкова к этому времени был большой жизненный опыт. Детство вошло в сознание писателя памятью о бабушке Елизавете Даниловне, благодаря которой Вячеслав Шишков узнал и понял природу Средней России, познакомился с обычаями крестьянской среды. Раннее увлечение чтением приобщило его к классической литературе. Разнообразная практическая деятельность (профессиональный опыт строителя, работа инженера-изыскателя), страсть к путешествиям и непосредственное наблюдение революционных событий в России начала XX в. сыграли большую роль в формировании писателя.

Сразу после Октября Шишков приступает к работе над социально-философским романом, в котором нашла выражение авторская концепция человека и его места в историческом процессе и общественной жизни.

Роман «Угрюм-река» был задуман и начат в 1915—1920 гг., а закончен в 1932 г. (первое издание романа в двух томах вышло в свет в августе 1933 г.). Работа неоднократно прерывалась, иногда на год-два.

«Роман захватывает, примерно, 1890—1913 годы. Автору не хотелось пристегивать действие к какому-нибудь определенному месту, чтоб роман не стал областническим, автор желал изобразить жизнь в широких обобщениях. Кроме вымышленной части Сибири, где протекает сказочная Угрюм-река, показаны Урал, Волга, Нижний Новгород, Санкт-Петербург, впрочем, эти радиальные от центра экскурсы даны кратко, в меру необходимости», — писал В. Я. Шишков в «Литературном Ленинграде» (№ 13, 1933 г.).

В декабре 1925 г. в письме к П. Н. Медведеву, первому своему биографу, Шишков подробно изложил замысел романа: «Роман будет в 30 лист. Написано 20, из них 5 — в печку. В романе — пока — коллизии огромной физической и духовной беспринципной силы в лице коммерсанта, сибирского кряжа Прохора Громова, с одной стороны, — и моральной силы его жены — с другой стороны. Христианин — язычник и язычница — христианка. Его жизнь прослежена с юных дней, когда Прохор-мальчишка посылается отцом с верным «личардой», бывшим каторжником Ибрагим-Оглы, на неведомую реку, чтоб осмотреть ее и наметить пункты, где открыть торговлю. Парень там чуть не гибнет. Борьба с природой. Вот — первая часть».

Рассказав далее историю жизни Анфисы («ведьма не ведьма, но хороша, как богиня») до ее убийства, историю предательства Прохором своего друга и спасителя Ибрагима-Оглы, писатель продолжает: «Прохор женится. открывает большое дело. Заводы, пароходы, прииски, инженеры, доктора. Его бурная, яркая, гениально-промышленная жизнь. Тысячи рабочих проклинают хозяина. У хозяина единая цель — приобретать, строить, оживлять край. А народ — тьфу! Разлад с женой, народолюбкой. Грабежи и разбои крепнут. Ибрагим-Оглы появляется, мутит народ то здесь, то там. И уже не стало жизни Прохору: забросил дело, пьет, виденица — все черкес с кинжалом стоит перед глазами. Однажды, в лунную ночь, на высокую башню в тайге, выстроенную, чтоб обозревать работы, Анфиса (призрак) заманивает сумасшедшего Прохора. С вершины башни видать всю Угрюм-реку, всю жизнь человеческую. Прозрение, раскаяние, мечты, философствование и вместо Анфисы — с кинжалом черкес (тоже виденица). Прохор Громов бросается вниз головой с башни. Вот пока примерный абрис»(Яновский Н.Н.).

Роман открывается двустишием из старинной песни:

Уж ты, матушка Угрюм-река, Государыня, мать свирепая,

которая была записана В. Я. Шишковым в 1911 г. в деревне Соснино, расположенной по течению реки Нижняя Тунгуска (будущий писатель был в то время начальником экспедиции, обследовавшей водораздел между Леной и Нижней Тунгуской).

Эпиграф представляет собой цепь семантически разнородных номинаций-обращений, которые, будучи объединены общим объектом именования, образуют некий номинационный ряд одного из центральных образов романа, давших название произведению. С одной стороны, перед нами матушка Угрюм-река, т.е. основательница жизни, кормилица и заступница. Оценочный суффикс -ушк- обусловливает первичное положительное восприятие образа. Однако контактно расположенное приложение Угрюм вызывает в сознании читателя образ могучей и суровой реки, что поддерживается ее заключительным наименованием мать свирепая. Однокорневая номинация утрачивает суффикс со значением уменьшительности-ласкательности и получает распространение за счет эпитета-определения, в котором одновременно реализуются два значения лексемы свирепый: «1. Зверский, жестокий, неукротимый; выражающий жестокость. 2. перен. Очень сильный, пагубный (разг.)». (Ожегов С. И. Словарь русского языка) .

На протяжении всего романа перед глазами читателя Угрюм-река появляется в разных обликах: то величавая, то суровая, то жестокая.
С другой стороны, в эпиграфический номинационный ряд входит обращение государыня, которое выступает контекстуальным синонимом и одновременно антонимом приложения матушка: сравнение с традиционным обращением государыня-матушка, содержащим сему «защитница», позволяет рассматривать их как слова-синонимы, но номинация государыня в значении «правительница» обусловливает антонимические отношения между данными словами. Кроме того, подобное обращение к реке подчеркивает ее значительность в судьбах героев романа. Она хозяйка жизни, ее устроительница и распорядительница. И каждого, кто попытается встать на ее пути, ждет суровое наказание.

Таким образом, эпиграф во многом определяет основной конфликт произведения — столкновение Прохора Громова с жизнью-рекой:

— Угрюм-река! Здравствуй. Я — твой хозяин! Погоди, пароходы будут толочь твою воду. Я запрягу тебя, и ты начнешь крутить колеса моих машин. А захочу, прикажу тебе течь не здесь, а там. Потому, что Прохор Громов сильней тебя!

Этот монолог-вызов построен на контрастах. Местоимения я, мой противостоят местоимениям ты, твой. Человек-хозяин ставит перед собой цель покорить своенравную реку, которая вдруг становится живым организмом, связанным с человеком и его жизнью. Писатель употребляет в одном ряду глаголы, обозначающие действия человека, живой природы и неживых механизмов, одушевляя тем самым последние. Повтор личного местоимения я, нанизывание глаголов волеизъявления захочу, прикажу, прямое противопоставление не здесь, а там, использование сравнительно-противительной конструкции потому, что Прохор Громов сильней тебя! призваны усилить контрастность образов романа и предсказать неизбежность столкновения. Причем писатель выходит на широкие обозначения-символы, поскольку Угрюм-река «все равно как человечья жизнь: поди пойми ее. Поэтому называется: Угрюм-река. Точь-в-точь как жизнь людская». Двойное уподобление реки самой жизни подчеркивает сложность и непознаваемость образа и обусловливает философское звучание романа в целом.

Обращение автора к старинной песне не случайно. Все произведение Шишкова пронизано волшебными легендами, сказками, иносказательными пророчествами. Наиболее интересны в этом отношении предсказания почуйского священника и юродивого прорицателя. Так, узнав от Прохора цель его приезда на реку Большой Поток, батюшка замечает:

— А-а. Так-так. То есть тунгусов грабить надумали с отцом? Дело. Пьешь? Нет? А будешь. По роже вижу, что будешь. Примечательная рожа у тебя, молодец. Орленок. И нос как у орла, и глаза. Прок из тебя большой будет. Ты не Прохор, а Прок.

Вводя метафорическую номинацию орленок, Шишков далее раскрывает основание ее возникновения: с помощью сравнительной конструкции с союзом как он показывает внешнее сходство героя с птицей. Заметим, что выбор сравнения далеко не случаен. На первый план выходит образ гордого, смелого, сильного человека, т. е. реализуется переносное значение слова орел. Однако в сознании читателя неизбежно всплывает и прямое номинативное значение «хищная сильная птица». Таким образом, наряду с положительной характеристикой образа возникает негативное значение «хищник», и вся судьба Прохора Громова — это не только его борьба с рекой-жизнью, но и борьба в герое двух начал: сильной личности, способной бросить вызов природе, и жестокого хищника, стремящегося любой ценой подчинить себе мир.

Читайте также:  Река туюн в хабаровском крае

Эта внутренняя борьба в герое поддерживается и номинацией Прок: именование-апеллятив «перерастает» в имя собственное. Значение «выгода, польза» прямо соотносится с семантикой предположительно греческого имени Прокопий: «схвативший меч за рукоятку»; «опережающий, успевающий»(Словарь русских личных имен). Успех должен сопутствовать тому, кто приносит пользу обществу. Именно поэтому удача не покидает Прохора Громова на первых этапах его свершений, поскольку благие намерения ведут его вперед:
Прохор приедет сюда и все устроит по-иному: пусть вздохнет свободно этот гостеприимный, ласковый народ. Конечно, Прохор будет здесь работать, проложит широкие дороги, оживит этот мертвый край, разделает поля, а главное — схватит вот этими руками реку и выправит ее всю, как тугие кольца огромного удава.

Источник

«Сибирский миф» в романе В. Шишкова «Угрюм-река»: на стыке художественных систем

«СИБИРСКИЙ МИФ» В РОМАНЕ В. ШИШКОВА

«УГРЮМ-РЕКА»: НА СТЫКЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ СИСТЕМ

Опубликовано: Пограничные процессы в литературе и культуре: сб. ст. по итогам международной научной конференции, посвященной 125-летию Вас. Каменского (16–19 апреля 2009 г., г. Пермь). – Пермь: Перм. гос. ун-т, 2009. – С. 41–43.

Обращение к роману В. Шишкова «Угрюм-река» (1918–32) может показаться несколько несвоевременным: перед нами произведение писателя т. н. «второго ряда», посвященное краху крупного сибирского капиталиста-заводчика накануне революции. На первый взгляд, предмет изображения, потерял актуальность и представляет интерес лишь для историков литературы. Однако в последнее десятилетие в отечественном литературоведении происходит осторожное и вдумчивое «переоткрытие» литературы советского периода (1920–80‑е гг.). Многие произведения оказываются вписанными в качественно иную картину литературного процесса, что позволяет обнаружить новые, зачастую неожиданные литературные связи; при этом сами тексты воспринимаются уже в ином, более широком культурном контексте.

Сказанное касается и произведений Вячеслава Яковлевича Шишкова. На протяжении многих лет его творчество находится в центре внимания литературоведов Алтайского края, Томска и Твери. В 1999 г. вышла первая постсоветская монография, посвященная В. Шишкову [Редькин 1999], а в 2008 г. на малой родине писателя, в г. Бежецке, прошли уже VII «Шишковские чтения». В работах последних лет наметились интересные, на наш взгляд, тенденции: творчество В. Шишкова рассматривается в связи с поэтикой классического реализма, романтизма, модернизма и соцреализма. Поставлен вопрос о его отношении к христианской традиции (как известно, писатель испытал глубокое влияние Иоанна Кронштадского и на протяжении всей жизни оставался верующим человеком [Николаева 2008]). Отмечается невероятная «этнографическая чуткость» автора в изображении различных национальных культур (русской, эвенкийской и др.).

Наша статья посвящена мифологическим образам, сюжетам и мотивам в романе «Угрюм-река». Не претендуя на исчерпывающее описание, мы хотим охарактеризовать основные особенности его мифопоэтической системы, а также наметить некоторые параллели с «деревенской прозой» 1960–70‑х гг. (В. Астафьев, В. Распутин, В. Личутин и др.).

Шишкова, как нам показалось, может быть назван в числе произведений, близко предшествующих «деревенской прозе». Ранее эта связь если и отмечалась исследователями, то в основном на уровне региональной приуроченности (жизнь русских в Сибири). Нам представляется, однако, что с «деревенской прозой» В. Шишкова сближает как метод изображения (привлечение мифологической фантастики в реалистическое повествование), так и тип художественного мифологизма (основанный на аутентичных фольклорных образах и мотивах). Внутренние связи оказываются еще глубже, если учесть интерес В. Шишкова к типу героя-праведника – интерес, почти исключительный для литературы 1930‑х гг. и принципиально важный для «деревенской прозы» 1970‑х (В. Распутин, Ф. Абрамов и др.).

В выбранном нами аспекте наиболее интересен первый том романа, посвященный путешествию молодого купца Прохора Громова по таежной реке и его отношениям с «роковой красавицей» Анфисой. В изображении нравственно-психологической коллизии ощутима традиция Ф. Достоевского; хорошо угадывается и конкретный «литературный праисточник» – роман «Братья Карамазовы». Второй том, действие которого разворачивается накануне революции, кажется нам художественно более слабым и гораздо менее интересным с точки зрения мифопоэтики.

Проклятый клад и мертвая шаманка. Фольклорные мотивы. Говоря о генезисе центральных мифологических образов и сюжетов, необходимо отметить их принадлежность к двум этническим культурамэвенкийской (образ тунгусской шаманки) и русской (народно-православные мотивы, многие из которых связаны с образами персонажей-праведников).

Большинство мифологических мотивов сконцентрировано вокруг образа главного героя – Прохора Громова. Эволюция его характера обусловлена в романе различными факторами: 1) Социальный: герой принадлежит к «классу эксплуататоров» – купцов (влияние соцреалистической парадигмы).

2) Психологический: предпосылки трагического финала заложены в самом характере. Индивидуализм, сила, практичность, большие амбиции заставляют бросить вызов «предельным» силам, что сближает героя с типом «сверхчеловека» (влияние поэтики модернизма (Л. Андреев) и романтизма (ранний М. Горький и др.)).

3) Генетический, отчасти мифологизированный: над героем довлеет «сила рода». Дед Прохора был разбойником и убийцей, и писатель не раз подчеркивает, что внешностью и «натурой» герой пошел в него. Во 2‑ом томе эта мысль выражена прямо и звучит как авторский приговор: «Иначе и быть не могло. Потому что нашего Прохора родил Петр Данилыч, развратник и пьяница. Петра же Данилыча родил дед Данило, разбойник. Яблоко, сук и яблоня – все от единого корня, из одной земли…» [Шишков 1979: 534] (здесь и далее текст романа цитируется по этому изданию с указанием страниц).

Отметим, что идея рода, родовой памяти – как в губительном, так и в благотворном ее воздействии – позднее актуализируется в «деревенской прозе». Она ощутима в тетралогии «Братья и сестры» Ф. Абрамова, в некоторых повестях В. Астафьева и В. Распутина. Силой, во многом определяющей логику развития характеров, «родовая память» становится в «вазицком цикле» В. Личутина, внутренний сюжет которого строится на «роковых пересечениях» двух старинных поморских родов.

4) Собственно мифологический фактор: влияние «проклятого клада». Дед-разбойник открывает местонахождение своего клада сыну, взяв с него обещание, что на эти деньги будет построена церковь. Сын нарушает обещание, данное умирающему, и магическая сила клада обращается против него и Прохора (мотив «губительного золота»). Таким образом, страшный финал молодого героя: убийство любимой женщины, отказ от отца, массовый расстрел рабочих, медленное сумасшествие и самоубийство – оказывается как бы предрешенным (влияние фольклорно-мифологической системы).

В художественном мире романа важную роль играет также сюжет встречи с мертвой шаманкой, которая является мужчинам и губит их. Впервые герой узнает о ней от проводника Фаркова. Ситуация и стиль рассказа соответствуют бытованию фольклорной несказочной прозы: Прохор слышит «страшную историю», рассказанную «к слову», т. к. скоро им предстоит проплывать мимо могилы шаманки: «Значит, стояло зимовьё… И жил там старик Антип, а невдалеке от зимовья похоронена тунгуска… Вот она вставала по ночам из своей могилы и пошаливала по тайге, очень всех пугала…» (с. 36).

Однако далее из фольклорно-этнографической плоскости сюжет о шаманке переходит в плоскость романтическую и получает своеобразную авторскую интерпретацию: мифологическая героиня, обычно несущая смерть, влюбляется в отважного юношу, спасает ему жизнь и пытается предостеречь от неверных решений. В сцене, когда шаманка впервые приходит к герою, использован возвышенно-поэтический стиль описания, нехарактерный для фольклора: «Брось меня в костер твоего сердца, утопи меня в горячей своей крови, тогда я оживу…» (с. 58–59). Позднее возникает романтический мотив двойничества: в «мифологическом измерении» романа шаманка Синильга оказывается своеобразным двойником Анфисы, встреча с которой также становится для героя роковой. Когда Прохор принимает решение жениться на богатой невесте, Анфиса приходит к нему в костюме шаманки; в то же вечер невесте видится Синильга и предупреждает, что свадьба не принесет счастья. Накануне преступления голос шаманки тщетно пытается удержать Прохора от убийства возлюбленной.

Характеризуя мифопоэтику «Угрюм-реки», важно отметить, что в художественном мире романа образ шаманки предстает как реально существующий. Так, сюжет путешествия героя по таежной реке заканчивается его чудесным спасением: кто-то останавливает нож слуги-черкеса, который в отчаянии хочет убить юношу и себя, чтобы избежать голодной смерти. Автор не только не дает никакого рационального объяснения этому происшествию, но и усиливает мифологическую интерпретацию спасения героя. Мать Прохора, желая узнать о судьбе сына, обращается к тунгусскому шаману Гирманче (описание их разговора и камлания, обладающее высокой этнографической точностью и художественной достоверностью, относится, как нам кажется, к числу наиболее удачных сцен в романе). Во время обряда шаман «встречает» мертвую Синильгу и пытается вернуть ее в гроб, а позднее сообщает матери, что ее сын жив, т. к. его спасла шаманка. Тунгус ошибается, предсказывая судьбу черкеса, однако эта деталь (вызванная, по-видимому, уступкой литературным требованиям времени) не в силах принципиально изменить соотношение реалистического и мифологического в сюжете «таежного путешествия».

Гордыня и смирение. Христианские мотивы в романе. С образом главной героини Анфисы также связан ряд мифологических мотивов, хотя и не столь явных. Героиня часто называет себя ведьмой, что служит, скорее, выражением ее внутреннего душевного хаоса и «роковой» красоты, губительной – помимо ее воли – для окружающих (ср. отношения Анфисы с Прохором, его отцом, ссыльнопоселенцем Шапошниковым, в комически сниженном варианте – с Ильей Сохатых и др.). Перед гибелью героине снятся сны, предсказывающие смерть. Во 2‑ом томе выяснятся, что Анфиса – ребенок старца Назария и староверки Агнии, спасавшейся в скиту, т. е. «плод греха». Так постфактум губительная красота героини получает дополнительное, собственно религиозно-мифологическое объяснение.

Как нам кажется, в нравственно-психологической коллизии романа и ее решении проявляется столкновение логики двух различных художественных систем: классической XIX в. и советской 1920–30‑х гг. В конце жизни герой понимает, что финал его не был бы столь плачевен, если бы он остался верен любви и женился на «роковой» Анфисе (ср. отношения Грушеньки и Мити Карамазова у Достоевского). Союз двух непростых характеров, прошедших через страдания и взаимные мучения, постепенно мог прийти от разрушительной страсти к сострадательной любви, пусть и далекой от идиллии, но все же более гармоничной и очистительной (влияние христианских идей). В то же время, исходя из логики соцреализма, у героя–индивидуалиста, купца и заводчика, в принципе не может быть иного финала, кроме полного нравственного краха. Таким образом, шанс, который оставляет герою классическая система (1‑ый том), заведомо не может быть использован, исходя из логики соцреализма (2‑ой том). Все это обуславливает внутреннюю противоречивость романа, художественную неравноценность его частей (2‑ой том кажется сконструированной более рассудочно, что проявляется также в судьбах Нины, Протасова и других персонажей).

Читайте также:  Река мзымта где протекает

Ряд образов и мотивов романа восходит к христианским религиозно-мифологическим представлениям. Так, жена героя Нина – «богоданный ребенок» (что, однако, никак проявляется в ее судьбе). Опираясь на реалии не только церковно-канонической, но и простонародной православной культуры, В. Шишков создает в «Угрюм-реке» целый ряд персонажей, относящихся к типу героя-праведника. В начале путешествия Прохор встречает слепорожденного Павла, который предсказывает исход его предприятия: «Начало хорошее, середка кипучая, а кончик – о-ё-ёй. » (с. 23) – неверное по отношению к таежному путешествию, это предсказание касается жизненного пути героя в целом. В образе слепца Павла есть, однако, момент комического снижения: после ярмарки Прохор находит его мертвецки пьяным, с толстым поповским котом, спящим на груди.

Особенно интересными представляются нам образы местнопочитаемых старцев в романе. Так, в пути герой встречает двух «почтенных стариков» братьев Сунгаловых. Старший, столетний казак Микита, поддерживает решимость Прохора продолжать поход, а затем дает ему деньги на поминки: «В Покров умру… Матерь моя приходила за мной: “В покров, говорит, я тебя, сынок, покрою, приготовьсь”» (с. 66). Отметим, что знание о предстоящей смерти – одна из типичных черт героя-праведника (она встречается, к примеру, в рассказе «Живые мощи» И. Тургенева, в повестях В. Личутина, в «Последнем сроке», «Прощании с Матерой», «Избе» В. Распутина). Сны, в которых кто-то из умерших родственников предупреждает о скорой смерти, традиционны также для народной культуры. В романе В. Шишкова накануне жизненного перелома Прохор оказывается на могиле праведника Микиты, где чувствует «щемящую тревогу, большой вопрос самому себе» (с. 182).

Одно из центральных мест в романе принадлежит образам двух старцев из Медвежьей пади. Почти этнографическая точность в изображении их жилища, а также ряд оригинальных деталей в описании внешности и быта позволяют предположить, что у образов Назария и Анания могли быть реальные прототипы (старики держат в избушке множество кошек; один из них – «рослый, под потолок, чернобородый старец» и т. д.). В первой части романа старцы отказываются отвечать на вопрос Петра Громова о сыне, посланном им на верную смерть. Много позднее у них спасается сам Прохор, сбежавший со своего завода после расстрела рабочих.

Пребывание Прохора у праведных старцев-отшельников представляется нам одной из наиболее интересных сюжетных ситуаций романа. В. Шишков изображает попытку нравственного возрождения героя, обреченную на неудачу из-за непомерной гордыни Прохора. Отметим, что в данном случае невозможность духовного исцеления объясняется писателем именно с религиозных православных позиций и демонстрирует глубокое понимание внутренних психологических процессов, происходящих в душе героя-индивидуалиста. Непроницаемый для христианских ценностей, Прохор не способен к переменам (как ранее его отец), поэтому пребывание у праведных старцев кажется ему пустой тратой времени и переходит в своеобразный психологический поединок с ними. Герой не верит в ценность смиренно прожитой жизни; обладая волевым характером, он не находит в себе сил держать пост и какое-то время малодушно врет старцам. Наконец Прохор откровенно провоцирует их – и получает неожиданный отпор, обнаруживающий духовное превосходство «жалких стариков».

Образ праведника Назария возникает также в одной из последних глав романа. Схоронив товарища, он приходит в город, где в разговоре с инженером Протасовым неожиданно обнаруживает собственную гордыню – претензию на святость. Поведение старца сводит на нет его подвижничество, обнаруживает иллюзорность и тупиковость духовного пути, связанного со смирением и аскезой. Однако подобная эволюция образа выглядит искусственной, поскольку никак не подготовлена предшествующими сценами романа; на наш взгляд, она во многом определяется цензурными соображениями – требованиями советской прозы 1930‑х гг. Несмотря на это, невозможно не заметить глубокий интерес и уважение В. Шишкова к реалиям народной религиозной культуры; образы героев-праведников выписаны им талантливо и с очевидной симпатией, которую не отменяют элементы комического снижения.

Как уже говорилось, 2‑ой том «Угрюм-реки» представляется нам художественно более слабым. Это касается и мифопоэтики романа: фантастические образы и мотивы характеризуют здесь болезненное состояние героя, становятся частью его галлюцинаций, переходя тем самым в отвлеченно-рациональную плоскость. Утяжеляет восприятие текста и эклектичное, зачастую избыточное сочетание мотивов из разных мифологических систем (на грани сумасшествия герою видится черт, черный человек, буддийский лама-бодхисаттва и пр.).

Несмотря на это, роман «Угрюм-река» имеет серьезное историко-литературное значение. Это одно из тех произведений, где закладывается мифопоэтическая основа «сибирского текста» (которая получит дальнейшее развитие в «деревенской прозе» 1960–70‑х гг.). Несколько позднее в сказах П. Бажова актуализируется уральская мифология, а в прозе Б. Шергина – поморская. Таким образом, в советской литературе В. Шишков стоит у истоков важной литературной тенденции – создания мифопоэтической системы, воплощающей самосознание региональной культуры.

Список литературы

Возродить интерес к наследию автора «Угрюм-реки» // Тверские ведомости. 2008 г., 10 октября.

Редькин Шишков: новый взгляд. – Тверь, 1999.

Источник

Таежный роман: почему стоит прочесть «Угрюм-реку»

Роман-эпопея « Угрюм-река» — это хороший пример того, что среди «устаревшей» литературы можно найти настоящие жемчужины. Рассказываем, чем книга Вячеслава Шишкова выгодно отличается от других советских произведений 20-х — 30-х годов.

Захватывающий сюжет

Действие романа разворачивается на рубеже XIX — XX веков. Умирая, дед главного героя, Данило Громов, рассказал своему сыну Петру, где лежат деньги, добытые разбоем. Есть такое поверье, что украденные богатства должны «отлежаться», чтобы не принести с собой проклятий на семью вора. Петр вложил деньги в дело, но стать по-настоящему успешным купцом ему помешали пьянство и крутой нрав. Гораздо более талантливым предпринимателем оказался его сын Прохор Громов — главный герой саги. Шишков показывает нам историю взросления этого человека, его превращение из юноши с благими намерениями в алчного дельца, свихнувшегося на почве собственных страхов и преступлений.

Реальные истории и живые люди

Несмотря на то, что «Угрюм-река» — художественное произведение, в его основе лежат настоящие семейные легенды. Литературоведы полагают, что при работе над романом Вячеслав Шишков ориентировался на историю купцов Мамотиных. Во всяком случае, между судьбой рода и биографиями персонажей есть интересные совпадения. Как и Прохор Громов, глава семейства Аверьян был талантливым предпринимателем. Как и предки романного героя, первые Мамотины вышли из крестьян и поначалу промышляли разбоем. Как и в «Угрюм-реке», в истории купеческого рода есть шокирующий сюжет о свадебном подарке: украшении, снятом с убитой женщины и опознанным ее сыном в день помолвки младшей родственницы.

При этом Аверьян Мамотин, прототип Прохора, активно занимался благотворительностью. На его деньги были построены школы, училища и церкви. Вера Баландина, с которой была списана Нина, также была меценатом: она организовала строительство Ачинско-Минусинской железной дороги и активно занималась наукой.

Неоднозначные герои

Итак, главный герой Вячеслава Шишкова — предприниматель, угнетающий рабочих. Казалось бы, перед нами типичное советское произведение конца 20-х — начала 30-х годов. Но странность «Угрюм-реки» в том, что идеологический привкус здесь отсутствует. Один из немногих положительных героев — инженер Протасов — совершенно не похож на большевика. Напротив, он осторожен и мягок. За эти качества один из революционеров, конторщик Караев, назвал его меньшевиком. Удивительным кажется и отец Александр, священник, поддерживающий Нину и радеющий за счастье рабочих. С другой стороны, Нина, которой читатели сочувствовали на протяжении всего повествования, разочаровывается в своих убеждениях и постепенно скатывается в пропасть. В своем романе Шишков выводит не статичных манекенов, а героев, способных и к развитию, и к падению.

Неповторимый колорит

« Уж ты, матушка Угрюм-река, Государыня, мать свирепая».

(Из старинной песни)

Критики нередко сопоставляли «Угрюм-реку» с « Тихим Доном», подчеркивая, что по объему они равны. Роман о сибиряках-Громовых больше бытописательный. Однако в чем произведения действительно похожи, так это в любви их авторов к пейзажам. Шолохов с восторгом рассказывал о степях и окрестностях Дона. Шишков, почти двадцать лет посвятивший сибирским экспедициям, воспел Нижнюю Тунгуску, дав ей более благозвучное и грозное имя из старинной песни — Угрюм-река.

Нетипичный читательский выбор

«Урюм-река» не вошла ни в школьный, ни в университетский канон. Сам автор, утверждавший, что он родился ради этого романа, предсказывал его незавидную судьбу.

«Похвал за „Угрюм-реку“ мне никаких не будет: я лично не знаком с И. В. Сталиным, не услужаю М. Горькому, вообще — веду себя так, что не имея высоких общественно-говорильно-ораторских заслуг, не сумел, видимо, заслужить к себе благорасположения „критиков“».

Вяч. Шишков, из письма П.С. Богословскому

Первый раз от забвения роман спасла экранизация Ярополка Лапшина, вышедшая в 1968 году. Кинокритик Наталья Кириллова хвалила этот фильм за «броскую чистую графику» и яркие актерские работы. Второй раз о книге вспомнили благодаря сериалу Юрия Мороза. Однако, как ни крути, все сюжетные линии кинематограф передать не может. А значит, даже заядлых кинолюбителей в романе ждут новые открытия.

Источник

Adblock
detector