Меню

Бестужев гусиное озеро читать

Дневник путешествия нашего из Читы в Петровский завод

Воспоминания Бестужевых. М.- Л., 1951. С. 325-335

М. А. Бестужев. Дневник путешествия нашего из Читы в Петровский завод//Воспоминания Бестужевых. М.- Л., 1951. С. 325-335 1

Чита. Мы разделены были на две партии: первая должна была итти под начальством плац-майора, а вторая под личным надзором самого коменданта. Все мы разделились по юртам, т. е. по пяткам — число людей, могущее вместиться в юрте; я был в пятке с братом, Торсоном, Розеном и Громницким. На каждых двух человек назначалась подвода для поклажи скарбу; под предлогом хворости и т. п. разрешено иметь свои повозки. Мы просились во вторую партию.

Августа 7. Поутру в ненастную погоду выступила первая партия. Все остальные наши товарищи из прочих 2-х казематов были переведены к нам, в большой каземат.

9-го. Поутру в 9-м часу выступили и мы. Взвод солдат впереди и сзади, по бокам цепь солдат и конных казаков окружали нас. Народ толпился у ворот каземата. Все плакали, прощаясь с нами и наделяя желаниями на дорогу. Я решился итти пешком, несмотря на дождь и слякоть, которые, как казалось, в самом начале хотели испытать мою решительность. Комендант нас обогнал, чтоб переправить через Читу, до коей 4 версты. Я любовался проворством ловких бурят, переправлявших нас. Дождь не переставал. Холодно. Переправясь, мы пошли скоро.

Чита скрылась, мы вышли на Ингоду, оставив за собой вправе Кинонское озеро. Прекрасные виды!

Остановились в юртах при деревне Черной. Для нас назначалось 7 юрт, 8-я для офицера. Для коменданта поодаль — еще для караульных солдат. Этот трудный переход в такую погоду нас измучил — все думали только о спокойствии, я тоже, даже забыл полюбоваться природою, на которую в первый раз мог взглянуть не через железные решетки тюрьмы. Но впрочем и не на что было любоваться. Природа была угрюма. Я спал, как мертвый.

10-е. Переход до станции Домно-Ключевской (20 верст, 13 дворов). Близ самого станка встретили нас буряты, посланные тайшею, и перевозили на лошадях через топкое место. Везде мостки, настилки. Какая заботливость, чтоб мы не промочили ножки! Это было для нас забавно.

11 числа. Дневка, дождь, — скука и досада, что нельзя полюбоваться видами. Юрты наши промокают. Но мы — все люди мастеровые — мы кое-как нашли средство избавиться беспокойств на ночь. В других юртах были смешные сцены. Редкий проспал без омовения.

11-е. Дневка. Дождь — в юртах сыро и холодно. Добрый Смолянинов приходил прощаться с нами. Три предмета только заставляют меня жалеть о Чите: живописные окрестности, прекрасный климат и добрый Смолянинов!

12-е. Переход до станции Ширихонской (? верст, 23 двора). Чертовские дороги! По колено в грязи, по камням в проливной дождь мы переходили Яблоновой хребет. На самой вершине у креста мы сделали привал. Спустившись с хребта — дождь перестал. Получили газеты.

13-е. Переход до деревни и станции Шакшинской (15 1\2 вер., 6 юрт). Погода переставала хмуриться. Но дороги — одна грязь. Любовался Шакшинским озером. Юрты нашли на сыром месте. Но зато вечер нам улыбнулся. Какая ночь!

14-е. Дневка. В таком походе трудно читать что-либо сурьезное. Усталость, сон и беспрестанное развлечение не слишком хорошие союзники головоломным занятиям, и потому я взял Скриба. И в самом деле, я не мог выбрать лучшей книги в подобных обстоятельствах. Душа и сердце мое были настроены к поэзии. Прекрасные картины природы, беспрестанно сменяющие одни других, новые лица, новая природа, новые звуки языка, — тень свободы хотя для одних взоров. Ночи совершенно театральные, на ночлегах наших, — все, все увеличивало удовольствие чтения его милого цветистого, разнообразного картинами театра.

Шум и развлечение, меня окружающие, придавали большие прелести чтению. Я думал, что я в театре.

15-е. Переход до станции Кондинской (32 версты, 15 юрт). Сильный, холодный ветер, но мы сделали переход весьма скоро с одним привалом. В левой руке у нас осталось озеро Иргеньу но мы его не видели. Легли спать при дожде.

16-е. Дневка. Что за добрый народ эти буряты. Я большую часть времени провожу с ними в расспросах и разговорах. Некоторые говорят хорошо по-русски, с другими я кое-как объясняюсь помощью составленного мною словаря. Это их удивляет. Они мне рассказывают свои сказки, две или три я списал при помощи переводчика, но потерял — жалко. Там было много оригинального китайского остроумия — монгольских сказок почти совсем нет. Песни их ужасно глупы. Как мы забавлялись их удивлению, с которым они смотрели на нас ! Им так много натолковали про нас их заседатели, исправники и тайши (которые, в свою очередь, тоже бог знает какое имели о нас понятие), такие строгие отдавали приказания, что бедные эти мартышки в человеческом образе воображали нас с хвостами и крыльями подобно драконам (это их собственные слова) и каждую минуту думали, что мы улетим в х а х и р х а й. Как забавно было видеть их изумление, не видя в нас ни змей, ни чертей, а веселых и добрых малых, которые их кормили и поили до отвалу, смеялись с ними, шутили и даже говорили по-ихнему. Бедные! 2 — Приди мы неделею позже, и может быть половина из них перемерла бы с голоду.

Боясь опоздать, местное начальство распорядилось юртами почти за целый месяц, и эти несчастные за 200 и 400 верст были высланы без куска хлеба, и из страху, чтоб они не разбежались, их не пускали шагу от юрт. О tempores. [так!] 3 .

17-е. До станции Вершиноудинской (32 версты, 15 юрт). Выступили в 7 часов: дорога трудная, грязная, но, несмотря, на все это, шли скоро и в 3 часа были уже на месте. С половины дороги пошел дождь — я измок и прозяб. В юртах в первый раз разложили огни. Мы тотчас устроили из дерна особливую печку для того, чтобы дым, не расходясь по юрте, выносило в хахирхай (круглая дыра сверху юрты). У нас все было славно устроено. Дорожный погребец, где было помещено все нужное, складной стол, такие же стулья, койки и прочие вещи в минуту были собраны, и мы располагались в юрте, как нельзя покойнее.

Наш хозяин Розен кормил нас не роскошно, но славно. С ним мы только на дневках проводили около суток, в прочие дни он, раздавши обед, тот же час отправлялся вперед для того, чтоб на другой день, к прибытию нашему в юрты, приготовить обед.

18-е. Газеты. Известие о смерти английского короля и о севастопольском бунте 4 .

Очаровательный вечер! Ясное небо! Звезды горят ярко — кругом мрак. Окрест, нашего стана пылают костры, около которых собираются разнообразные группы. В ярком пламени рисуются различные фигуры в различных положениях. Близкие деревья освещены подобно театральным декорациям; смешанный говор, ряд освещенных юрт, где вы видите одушевленные картины, и каждая из них носит на себе особой отпечаток; бальзамический воздух — все, все очаровательно! Очаровательно даже и не для узника, которому после тюрьмы и затворов без сомнения, прелестен божий мир.

Восхождение Марса. Кюхельбекер принимает его за Венеру. Смех. Шутки. Он потерялся и в замешательстве чуть не сожег юрты.

19-е. Переход до зимовья Домнинского (21 верста, 8 юрт). День прекрасный; дорога хороша; в час пополудни мы уже были на месте. Что за ночь! Право бы не ложился спать. Но что делать — я не ангел, хочется и покушать, и поспать. Пойду перед сном Dans la vareite [В театре варьете], посмотрю на шутливого С к р и б а. Спокойной ночи вам, звезды, луна и все красоты дикой природы.

20-е. Переход до станции Яравинской (10 верст, 15 юрт). Прекрасное утро, шли скоро; перешед березовую гриву, спустились к станции 5 . Вправе видели озеро Яравинское. Отселе виды открываются на несколько верст в степи, где разнообразно разбросаны бурятские пастбища и сенокосы. По-вечеру на большой дороге.

Августа 21. Переход в село Укир (16 верст, 20 дворов). День прохладный. Шли по берегу большого Яравинского озера. Прошед 10 верст, сделали привал. Собирали на берегу сердолики. Не доходя до села прошли небольшой березовый лес, и, вышедши из него, открылось круглое небольшое Укирское озеро, при котором село с каменною, но бедною церковью.

Вскоре Дружинин отправился на поселение; были в черной бане.

22-е. Дневка. Погода прекрасная. От Розена узнали, что Марья Казимировна на следующей станции.

23-е. Переход до деревни Погромской (19 верст, 12 дворов). День ясный. Итти даже было жарко. Открытые виды. После обеда пошел дождь с градом, но не надолго. Ночью возобновился и не дал спать. Меня всего промочило.

В трех верстах от деревни минеральные ключи; виден дом, от казны там устроенный; узнали о приезде Анны Васильевны Розен.

24-е. Переход до деревни Тайлуцкой или Поперечной (29 верст, 10 дворов). Прекрасный день! Вышли на Хоринскую степь. Какие виды! Вправе кумирни. Прошли мимо полуразвалившегося памятника несчастной Агнесы Фед. Трескиной. Здесь ее расшибли до смерти дикие бурятские лошади. Место так ровно и дорога так хороша, что непонятно, как могло это случиться.

26-е. Переход до деревни Грядецкой (22 версты, 10 дворов). Прекрасные, открытые виды; по сторонам бурятские стойбища. Стада, сенокосы; заметны избы на русскую стать.

27-е. Переход до деревни Онинской бор (26 верст, 14 дворов). Погода холодная. Ветер. Пошли в 8 часов и в 3 часа были уже на месте. Прекрасные виды. До привала с нами ехала мать Тайши с своим сыном.

Часу в пятом услышали колокольчик: я, как бы предчувствуя, разбудил Розена, и едва мы вышли из юрты, кибитка остановилась, и жена Розена уже лежала у него на руках. Трогательная картина.

Неожиданно явился Смолянинов. Он едет до Курбы, где открыт богатый прииск медной руды.

28-е. Дневка. Смотрели шамана. Он стар и не в большой моде, а потому фарсы его были довольно глупы. Тайша явно над ним смеялся, чтоб показать пред нами образ своих мыслей. Нынче ламы шаманство преследуют, и потому трудно увидеть искусного фигляра.

29-е. Переход на станцию Онинскую (12 верст, 15 юрт). День чудо. Пройдя бор, увидели обширную долину и вправе гранитную гору. Тут станция.

30-е. Переход до станции Кульской (181/2 верст, 10 юрт). При выступлении из Онинской станции переправлялись через реку Ону под наблюдением самого коменданта, который, между прочим, рассказывал брату, что в девяностых годах он точно так же вел и переправлял конфедератов. Это нас позабавило дорогой. Пришли рано в свое кочевьё, читали газеты. Бурмон маршалом Франции. Булгарин при описании Петергофского праздника — тот же Булгарин.

Против станции за р. Удой видно под горою село Кулиг, где погребена Трескина.

31-е. Дневка. Были в бане у живущего здесь купца Лосева, которого сын нам поставлял дорогою мясо. Комендант уехал вперед на Курбинской перевоз.

1 сентября. Переход до станции Тарбагатайской (29 верст, 10 юрт). Славные виды.

2-е. Переход до станции Тыншри-Балдатской (23 версты, 15 юрт). Погода постоянно хорошая. За 7 верст до станции прошли известную гору, где видны признаки алебастра и мрамора. Шли большею частью близ самой Уды. Станция на берегу.

3-е. Дневка. Тихий и прелестный вечер.

4-е. Переход до станции Курбинской (24 версты, 15 юрт). Разнообразие видов. Два раза переходили через сосновые боры. В леве Уда картинно разливается. Несколько озер. Хайша охотился во время нашего привала. Встретили шотландского библейского миссионера и Нерчинского начальника. В 3 часа пришли на место. Ночью гроза. Гром, дождь.

5-е. Переход до Онинской станции (30 верст, 15 юрт). Переправа через Курбу. Самый тяжелый, утомительный переход. По столбам оказалось 34 версты, и хотя шли скоро и прямою дорогою, но не могли притти раньше 6-го часа, сделав против обыкновения два привала. 6- е. Дневка. Сильный ветер. Многие юрты совсем снесло ночью.

7-е. Переход до креста, или до Шевелевой заимки (25 верст, 8 юрт), в 5 верстах от города Удинска. Сильный, противный ветр. Временно накрапывал дождик. Шли скоро и, вместо 25 предполагаемых верст, по столбам прошли 29 с одним привалом и в 6 часов. Из города приезжали городские дамы зевать на нас.

Прочли нам словесное приказание коменданта: как итти завтра через город. Солдатам приказано с нами не разговаривать и показывать свирепый вид. Мы хохотали наперед, забавляясь о невозможности исполнения этих умных распоряжений.

8-е. Переход через Верхнеудинск до деревни Саентувеской (17 верст, 16 дворов) 6 . Рано конвой наш поднялся в парад; перед входом в город нас встретила градская полиция. Народ кучами толпился по возвышениям; на лицах одно глупое любопытство. В доме налево с мосту через Уду стоял Удинский beau monde. Только что вышли из города, узнали, что Груша Трубецких приказала долго жить. Худое или доброе предзнаменование?

9-е. Холодная погода. Ночью ветр.

10-е. Переход до Семейского зимовья. По дороге в Тарбага-шай (17 верст, 17 дворов) проходили вновь выстроенную мельницу купца Пинского [?]. Комендант позволил брату осмотреть ее, чтоб дать хозяину этой мельницы совет, как пособить горю и удержать плотиною воду. Русачек задним умом крепок. Не спросяся броду, сунулся в воду и, издержав тысячи на постройку, тогда только хватился, что лучше ему бы поучиться прежде, а потом приниматься за дело: мельница — хоть ломай. Не в дальнем расстоянии от мельницы прошли мимо пчельника купца Шевелева, который их сюда перенес с речки Березовки. Это еще первый опыт в Иркутской губернии.

Часу в 3-м пришли в деревню Пестереву, где семейские радушно нас встретили. В первый раз мы остановились на квартирах и у старожилов. Здесь мы встретили Заиграева, с которым виделись в проезд наш в Читу.

11-е. Переход до села Тарбагатайского (15 верст, 120 дворов). По случаю приезда фельдъегеря позволение ходить с квартиры на квартиры отменено. Он привез позволение М Николаевне ехать вместе с мужем. Ходили в баню.

12-е. Дневка. Виделся с Н. Н. Чебуниным. Скучно — почти весь день читал Делольма.

13-е. Переход до селения Десятникова (10 верст, 70 дворов). Рано выступили и скоро перешли. Из боковых деревень весь люд семейский, разодетый в пух, выезжал на дорогу поглазеть на нас. Квартира досталась прекрасная. Хозяин-старик — завзятый старовер. Я долго толковал с ним о их вере, или, попросту, смешном заблуждении, и из всего разговору понял, что главным основанием их раскола и тому, что он еще держится, есть жалкое невежество и упрямство стариков. Молодые уже смеются под рукою на все эти глупости. Между прочим, он мне сделал вопрос: не из духовного ли я звания?

Вот образчик их образа мыслей на счет веры. Как будто бы каждому христианину вовсе не нужно знать, почему он христианин, а не бурят.

Сент. 14. Переход до селения Барского (15 верст, 50 дворов). После скорого перехода устали и для отдыха получили тесную, дурную квартиру. Тараканов бездна. Всю ночь не спал. Тараканы сыпались, как дождь, и один заполз в ухо — ужасно неприятно.

15-е. Дневка. Скука. Ночью на 16-е выпал снег, выступили по дороге к Мухор-Шибиру, мы остановились на степи в местечке Тугнуй (22 версты, 15 юрт). У нас комарником был Д а л а й. Славный, смышленый малый, хорошо говорит по-русски и того лучше понимает вещи. Я ему на память подарил гребенку, он ее привесил на шею вместе со своими амулетами. Какие славные люди есть между бурятами! Добродушие и кротость есть отличительная черта их характера. Я не могу забыть двух маленьких, миленьких бурятченков, поводчиков наших, которые так нас полюбили, что из охоты несколько дней сряду ехали с нами. Одного звали Бубни, другого Патлав.

17-е. Переход до села Мухор-Шибир (13 верст, 150 дворов). Тут нам была самая блистательная встреча. Весь живой люд толпился к нам, и мы, почти смешавшись с толпою, вошли в деревню.

18- е. Переход в Хара-Шибир (12 верст, 80 дворов). Деревня раскидана по неровностям; предки их — польские переселенцы, но в потомках ничего польского не осталось.

19-е. Дневка. Известие о французской революции.

20-е. Перешли в село Хонхолой (17\1 верст, 120 дворов).

21-е. Переход в Харауз (20 верст, 50 дворов). Фонвизин сообщил подробности абдикации Карла X. Это всех оживило. Разговоры, суждения 7 . Народ провожал нас из селения, а в селе Николаевском, 7 верст не доходя до Харауза, народ тоже встретил нас. Вся улица была набита, нас проводили за село. Буряты целыми [не разобр.] выезжали на дорогу.

22-е. Дневка. К. И. Трубецкая и Лиз. Петр. Нарышкина приехали из Петровского встретить мужей.

23-е. Последний переход до Петровского Завода (28 верст. Всего от Читы 634 1/2). Дорога вела в междугорие и теснины. Все как бы предвещало приближение к нашему кладбищу,, где уже выкопаны для нас могилы, но все шли весело. Версты за полторы открылся мрачный Петровский завод, отличающийся огромностью и своею крытою крышкою от прочих зданий. Остановились, чтоб дать солдатам надеть ранцы. Мы с пригорка смотрели на нашу будущую обитель — и шутили!!

Читайте также:  Плоскодонное судно плот для переправы через реку озеро или пролив 5 букв

При вступлении в завод высыпало множество народу. У дома А Григорьевны все наши дамы стояли у ворот. С веселым духом вошли мы в стены нашей Бастилии, бросились в объятия товарищей, с коими 48 дней были в разлуке,* и побежали смотреть наши тюрьмы. Я вошел в свой номер. Тёмно, сыро, душно. Совершенный гроб!

* Мы шли 46 дней, сделали 31 поход, дневок было 15.

Примечания

1 «Дневник» этот не является вполне самостоятельным. В основе его — записи Штейнгейля (опубликованы Б. Л. Модзалевским в сб. «Декабристы». Изд. Пушк. Дома, Л., 1925, стр. 128—148). Очевидно, позже М. Бестужев присоединил свои заметки к записям Штейнгейля. Последние приводятся иногда дословно, иногда в более или менее близком пересказе. «Дневник» Штейнгейля, видимо, существовал во многих списках, один из них был в руках С. Максимова, — по крайней мере, описание данного перехода изложено в книге «Сибирь и каторга» всецело по «Дневнику» Штейнгейля (Максимов, III, стр. 259–263). Фразы, которые являются буквальным воспроизведением записей Штейнгейля, напечатаны курсивом. Автограф — Арх. Б е с т., № 5575. Переход из Читы в Петровский завод описывался почти всеми декабристскими мемуаристами, касавшимися пребывания в сибирских казематах. О нем упоминают Басаргин (стр. 130–135), Розен (стр. 161–171), Лорер (стр. 151–154), Завалишин (стр. 294–300), Беляев (стр. 233–238), Якушкин (стр. 145–50); см. также письмо Розена к Бриггену, в котором он, изображая поэтическую сторону перехода, писал между прочим: «. можете представить себе: огни для караульных и огни в юртах, рассказы Н. Бестужева, Якубовича и др., остроты Давыдова, песни Одоевского и пр.» («Рус. стар»., 1903, III, стр. 548). См. также его письмо к М. В. Малиновской, опубликованное Б. Е. Сыроечковским (Дек. на кат., стр. 281—286). Важным памятником для изучения этого момента в жизни декабристов является «Дело о переводе государственных преступников из Читы в Петровский Завод». («Ирк. губ. арх. бюро», св. 4, оп. 74, на 80 листах), использованное в статье А. М. Михайловской «Через бурятские степи» («Изв. Вост.-Сиб. отд. РГО», т. 51, Иркутск, 1926, стр. 79–106).

2 В этих строках чувствуется отзвук литературы XVIII века с ее умиленно-восторженным отношением к «диким племенам»; позже и Николай и Михаил Бестужевы сумели подойти иначе к жизни бурятского народа и в своих письмах и литературных произведениях дали вдумчивые и глубокие очерки их быта, хозяйства, характера и фольклора. Значительно возвышаясь над понятиями своего времени, Бестужевы объявляют бурят народом, который «идет наравне со всеми лучшими племенами человеческого рода» (Рассказы и повести, стр. 575). Письма братьев Бестужевых из Селенгинска содержат огромнейший материал по этнографии и народному хозяйству бурят-монгольского народа; все упоминания о бурятах в этих письмах полны глубокого участия к тяжелым условиям их жизни. Кроме очерка «Гусиное озеро» (см. примеч. к стр. 183), Н. Бестужев написал ряд статей о бурятах, из которых увидел свет лишь очерк «Бурятское хозяйство», опубликованный без имени автора в «Тр. В.-эк. общ.» (1853, т. I, февраль); перепечатано в сб. «Декабристы в Бурятии» со вступительной статьей и примечаниями М. Азадовского. И. П. Корнилов сообщал Семевскому, что Н. Бестужев прислал ему написанную по его просьбе статью о селенгинских бурятах. Окончания не было, — и это письмо о селенгинских бурятах было последним трудом Н. Бестужева; в рукописи было 12 полулистов. По описанию Семевского, рукопись заканчивалась’ следующими словами: «Я говорил о добрых качествах наших туземцев, теперь скажу что-нибудь и о худых и о причинах, откуда они проистекают» (Арх. Бест., № 5569, л. 218); по другому сообщению Семевского, эта рукопись была передана в «Отечественные Записки», но там не появилась (там же, стр. 81 об.). Занимался изучением бурят и М. Бестужев, его заметками о буддизме обильно воспользовался архиепископ Нил в своем сочинении («О буддизме». СПб., 1858); рукопись же самого М. Бестужева затерялась. Любопытно отметить, что из среды селенгинских бурят вышел знаменитый ученый ч Дорже Банзаров, сочинение которого «О черной вере или шаманстве у монголов» вышло уже в 1846 г. и вполне могло быть известно Бестужевым; сам автор с 1848 г. жил в Иркутске и бывал в родных местах. Таким образом вполне возможно допустить их личное знакомство, что не могло не сказаться на бестужевских характеристиках бурят-монгольского народа.

3 О времена! — Мих. Бестужев, вероятно, нарочито искажает подлинную цитату: «О tern pores!» вм. «О tempora!».

4 Смерть английского короля Георга IV; «Севастопольский бунт» — «Чумный бунт» 31 мая — 3 июня 1830 г.

5 У Штейнгейля так записано: «И в разговорах с Николаем Бестужевым, до 14 [т. е. до 14 декабря] касающихся, не видел, как прошли Березовую гриву и спустились к станции».

6 Нужно иметь в виду, что старый тракт шел по иному направлению, чем нынешний железнодорожный путь. По железнодорожной трассе (в направлении от Читы к Байкалу) ст. Петровский Завод находится за Читой и предшествует б. Верхнеудинску (ныне столица Бур.-Монг. АССР — Улан-Удэ), тогда как по старому пути, которым шли декабристы, Верхнеудинск предшествовал Петровскому Заводу.

7 Н. В. Басаргин так рассказывает об этом: «На последнем ночлеге к Петровскому мы прочли в газетах об июльской революции в Париже и о последующих за ней событиях. Это сильно взволновало юные умы наши, и мы с восторгом перечитывали все то, что описывалось о баррикадах и трехдневном народном восстании. Вечером мы все собрались вместе, достали где-то бутылки две-три шипучего, выпили по бокалу за июльскую революцию и пропели хором марсельезу. Веселые, с надеждою на лучшую будущность Европы, входили мы в Петровское» (Басаргин, стр. 135).

Источник



Бестужев гусиное озеро читать

История посёлка Гусиное Озеро.

Легенды и быль Гусиного Озера

Осенью 1839 года прибыл на поселение в Селенгинск декабрист Н.А. Бестужев, впервые услышал эту странную историю об образовании Гусиного Озера. Рассказчики уверяли, что озеро возникло совсем недавно, буквально на глазах живущего поколения. С дачи, которую Бестужев устроил на берегу Гусиного озера, хорошо была видна синяя гладь огромного водоёма , в 90 вёрст по окружности. Только у западного побережья, почти посреди озера, зеленел остров по имени Осерёдыш ( или Буруч-Джург), весь покрытый зарослями тальникового кустарника. Удалённый от людей клочок земли служил убежищем водоплавающим птицам: гусям, уткам, бакланам, чайкам, турпанам и другим. Больше всего водилось гусей, отсюда и название водоёма. На озере существовал даже небольшой промысел по сбору гусиных перьев для письма. В отдельные годы от сюдого увозили их до двух пудов. Николаю Александровичу рассказывали, что ещё лет 80-90 тому назад на месте обширного водоёма лежала бескрайная степь. А остров в те времена был холмистой возвышенностью. Здесь стояло казачье зимовьё служилых людей, пасших казённых верблюдов, что использовали для караванов в дальние страны. Поперёк долины пролегала ещё одна возвышенность, по которой шла дорога к скалистому мысу между речками Сильба и Аца.

Всё, что лежало по левую и правую сторону пересекающей долину возвышенности, представляло собою камышовые болота с отдельными небольшими озерками. Часто во время затяжных дождей эти болота наполнялись водой и увеличивали площадь озёр. Они, в свою очередь нередко соединялись между собой. Поэтому, когда болотные озерки вновь начали «расти» , это событие ни кого не удивило. Привлекало внимание местных жителей другое: обильные дожди переполнили Темник, и горная река, испокон веков несшая воды в Селенгу, прорвала свой левый берег и потекла в болотную равнину. Помимо неё дали о себе знать северные потоки хребта Хамар-Дабан. Это были таяния снегов. Теперь все они несли в долину невесть откуда взявшуюся массу воды. В довершение ко всему забил фонтантан из колодца близ ламаистской кумирни, что совсем не могло найти объяснения у местных жителей. Наполнение достигло такой критической точки, что в Юго-западном углу Гусиного озера образовался сток в Селенгу в виде вновь открывшейся речки Худук. Холмистые возвышенности быстро превратились в острова. С Осерёдыша убрали верблюжьи стада и переселили пастухов. Вскоре дошла очередь и до ламаистской кумирни, которую пришлось перенести на более высокое место. Но вода добралась и туда. Тогда храм Шигемуни построили ещё выше, у подножия Хамар-Дабан хребта, на берегу реки Аиц, здесь его мог видеть в своё время Николай Бестужев — развалины кумирни сохранились до сих пор. Объясняя смысл происходящего, местные жители поведали декабристу ещё о столь же странном поведении других ближайших озёр. А происходит это потому, мол, что все они, как и Гусиное, имеют подземную связь с Байкалом. Взять, к примеру, озеро Щучье: разве не странно, что порою при совершенно тихой погоде оно начинает волноваться. Позже выясняется, что в то же самое время на Байкале бушевала буря. А однажды озеро выкинуло на берег руль мореходной лодки, какие плавают только по Байкалу. Руль был совершенно новым, без ржавчины, значит от судна, потерпевшего на Байкале кораблекрушение, а обломки его были принесены в Озеро Щучье по подземному тоннелю. А разве не является доказательством существования подобного тоннеля тот факт, что никто ещё не сумел измерить глубину Щучьего озера? Нащупать связывающую воронку не дают и духи озера — невидимые грозные стражи его глубины. Рассказывали, что когда один из служащих находившегося по близости Селенгинского солеварного завода вздумал измерить дно летом, то снасть оборвалась, в другой раз поднялась страшная буря, и исследователь едва добрался до берега живым. Желая побороть невидимого духа озеро, служащий завода решил осуществить своё мероприятие зимой со льда, но стоило сделать прорубь, как в разных местах озера лёд затрещал и из образовавшихся щелей хлынула вода. Незадачливому натуралисту вновь пришлось срочно возвращаться на сушу . » С тех пор мнение, что озеро не позволяет исследовать свои глубины , утвердилось»- писал Бестужев в своём очерке «Гусиное Озеро».

Теория местных жителей о подземном сообщении Гусиного и других озёр с Байкалом заставила декабриста задуматься. Рассказы о Щучьем озере он сразу же назвал баснями. но как тогда объяснить убыль и прибыль воды, всегда согласованных с тем же явлением на Байкале ? Хотя рассказы о Щучьем озере и басни, но они » вероятно, однако ж, имеют какое-нибудь основание». то что так же согласие в измерении уровня воды в Байкала и Гусиного озера «может по этому поводу подумать, что и у него есть подземное сообщение с этим озером — морем». Может быть разгадка здесь в другом: уровни воды остаются одни и теже, но, напротив поднимается и опускается суша? Ведь когда из болота и мелких озер образовалось Гусиное озеро, по рассказам и по слухам, Байка так же возвысил свои воды.

Сетуя на равнодушие селенгинских жителей к местным явлениям природы, Николай Бестужев решается, проверить и разгадать тайну Гусиного озера. Сооружение дачи на его берегу во многом объясняется, видимо желанием декабриста, установить постоянное наблюдение за жизнью озера. Главное, что он вывел при этом — Гусиное озеро действительно непостоянно в своём уровне. Так, если по приезду на поселение в Селенгинск оно имело 30 вёрст длиной и 15 шириной, то в 1850 году приехавший землемер исследовал по льду его берега и дал другие цифры 26 вёрст в длину и 12 в ширину. Значит, Гусиное озеро с того времени начало мелеть, и только этим можно объяснить причину прекращение стока речки Худук из озера в Селенгу. Объяснение этому факту Бестужев быстро нашёл, он установил, что Темник обмелел и вновь пошел по старому руслу в Селенгу. Точно так же пересыхали и многие горные потоки с Хамар- Дабана.

Однако едва Бестужев получил неопровержимые доказательства в пользу понижения уровня Гусиного Озера, как тут же стали появляться факты о новом начавшемся поднятии. В пик 12-летней засухи в Забайкалье, унесшей бесчисленное поголовье скота от бескормицы, воды озера вновь начали подниматься. В 1851 году уровень поднялся на один аршин, и в следующем году «прибыль была довольно значительной» . Распространявшаяся по низинам вода заставила местных жителей разбирать городьбу сенокосных угодий , поскольку деревянные прясла свободно плавали по воде. В течении одних суток беседка Бестужевых на Гусином озере оказалась затопленной до трёх сажень. Вновь бурно потекли реки с хребта Хамар-Дабан, открылись ключи и на южном берегу купаясь Бестужев заметил резкую смену тёплых и холодных струй воды, круговоротно вращающих зелёные водоросли. Из этого Бестужев сделал вывод, что вода прибывает и через какие-то неведомые людям подводные источники. Внимательное знакомство Николая Бесстужева с Гусиным Озером не только убедило декабриста в правоте старинных преданий о его происхождении, но и дало возможность доказать прибыль-убыль воды в весьма удалённом прошлом. Местные буряты утверждали, что не только мелкие соседствующие озёра составили около 100 лет назад современный водоём, но даже семь других(Щучье, Круглое, Камышовое, Чёрное, Проточное, Новое и Сулнахай-нур),расположенные в отдалении, некогда объединялись в огромное единое озеро. Не зря они имеют общее название Гусиных. Рассказывали так же, что состав воды в них разный , но водятся в них одни и те же виды рыб, что и в самом Гусином. «Каким же образом могла округлиться галька, составляющая долину на таком протяжении?», — спрашивал Бестужев. И тут же объяснил: несомненно, что тут когда-то существовала весьма обширное спрямление стока Селенги, которое оставило после себя изолированные котловины и озорно болотные участки на всём протяжении нынешней речки Убукун. Поднятие почвы по всем протяжению, вероятно заставило Селенгу искать себе исхода уже не прямым путём, но бросится в сторону и слиться с Чикоем,-писадекабрист. И тут же продолжал: » Можно безошибочно предположить, что течение Селенги походило на путь американской реки СВ. Лаврентия, которая есть не что иное как как цепь озёп, изливающихся одно в другое. Когда же Селенга соединилась с Чикоем, прежнее русло, естественно стало мелеть превращаясь в группы озёр, затем болот, а по осушению их в степи. Отмеченные Бестужевым древние береговые линии показывали, в частности, трехкратное понижение уровня вод Гусиного озера до современной отметки и даже ещё ниже, если предания местных жителей о цветущей степи и болотах соответствовали действительности.

В 1870 году в » Известиях » Сибирского отдела Российского географического общества». появилась интересная статья А.П. Орлова » О бывших в 1869 году чрезмерных наводнениях в Забайкальской области». Авторы её обратился к проблеме происхождения Гусиного озера, практически в одно и тоже время с декабристом Н.А . Бестужевым. В архиве Тамчинского (п.Гусиное Озеро) дацана А.П. Орлову удалось обнаружить «хронологические потребности относительно истории образования Гусного озера». Из них следовало, что в 1840 году среди озера находился большой остров Осерёдышь. В1860 году вода прибыла в озеро так, что этот остров оказался полностью затопленным. В1882 году ту же историю со слов служителя культа изложил И.Д. Черский, в 1870- М. Лисовский, но они не сказали ни чекого нового. Зато много нового принесли исследования в 1912 году В.Б. Шестоковича. Приехав на Гусиное озеро, он нашёл казака-раболова Радамку и Селенгинского купца Е. И. Мельникова, которые рассказали свою историю происхождения Гусиного озера. К 1720 году на этом месте было всего два небольших озерца, к северу то которых располагалось несколько бурятских улусов и одна «богомольная» юрта. Места слыли прекрасными пастбищами, здесь отдыхали и паслись караваны верблюдов.

Вскоре после перекочевки сюда двух родов Буры и Аголдея река Темник разлилась от дождей так сильно, прорвала берег и стала быстро наполнять зелёную долину. Воды было так много, что к 1730 году из Гусиного Озера в Селенгу стала вытекать река Баингол (Худук). К 1770 году вследствие засорения русла сток прекратился и озеро начало мелеть. К 1835 году воды появились два острова Большой и Малый Борулжуты, т.е «почки». Родомка и Мельников утверждали, что в 50-е гды XIX столетия они даже арендовали покосы на островах и накашивали до 400 пудов сена, тут же были зимние стойбища и велась рыбная ловля. После 1840 года вода в Гусином озере вновь стала прибывать, и к 1862 году острова окончательно были затоплены. 25 июня 1869 года рек Баин-го (Худук) вновь стала впадать в Селенгу, причём такой полноводной рекой, что переправа через нее представляла большие затруднения местным жителям. Большие лодки озёрного типа свободно курсировали между Селенгой и Гусиным Озером. Между прочим метеорологические наблюдения подтверждают, что с 1861 года началось сильное увеличение осадков , приведших в 1869 году к необычайным наводнениям на реках Забайкалья и сильному подъёму уровня воды на Байкале. Таким образом, и последующее исследователи потвердели, факт существования в XIX столетии глубокой веры в недавнее образование обширного воёма в засушливых полупустынях Забайкалья. В прочем, за примерами далеко ходить не надо. Ещё и сегодня есть люди, которые могут показать мелководья над бывшем островом Осерёдыш и поперечной возвышенности. Более того рыбаки говорят, что порою видят на ней остатки фундамента бывшей ламаистской кумирни. Сейчас эта гряда хорошо заметна виде затопленного мыса, глубоко вдающегося с северного побережья Гусиного озера. Этот мыс, то сокращаясь то увенчиваясь размерах, наглядно свидетельствует о современных измерениях уровня воды. установлено, что только за 18 лет между 1912 и 1930 годами уровень Гусиного озера снизился на полтора метра.

Читайте также:  Озеро сверкало как вода

Современные учёные продолжают спорить об истинном возрасте Гусинонго озера, В.В. Ламакин признал, что временами оно могло мелеть и даже распадаться на отдельные озёра, однако привычный современникам контур его берегов возник не так поздно как об этом писал декабрист. Он нашёл записки путешественника в 1724 году, и слышавшего от тамошнего резидента Л.Ланге о гнездовых пеликанах на Гусином озере, называемых в простонароде «бабами» . А если это так, то высокий уровень водоёма существовал уже в начале XVIII Столетия, если незначительно раньше. При этом учёный ссылается на неизвестную кару 1740 года, на которой контур берегов Гусиного Озера не отличается от современного. И вот после длительных поисков обнаружился «Чертёж земли Иркутского города «, составленный в период 1965-1970 годов С.У. Рамезевым. На нём река Темник впадает в Селенгу, Гусиного озера нет и в помине, но есть озеро, соленное при нём изображение казачьего племени: «Варница селенгинских людей». Нет Гусиного Озера и на чертеже » Нерчинского города». Но есть ещё одна карта С.У. Ремезова из его «Орографической книги» за 1690 год, полученная через П.Я. Эйдельмана. Карта это почти не известная российским исследователям, поскольку оригинал хранится в США. Прежде всего, удивляет её высокая информативность. Помимо уже знакомых нам Солёного озера и реки Кемчик (Темник), мы видим указание на какую-то крутую гору, с которой берут нефть. И вот открытие: здесь изображены в виде полумесяца три небольших озера. По ним пояснение Ремезова — «Гусиные». И так, к 1690 году понятие о едином крупном водоёме ещё не существовало. Действительно в котловине имеющей вид полу месяца, к концу XVIII столетия располагались три озера и конечно обширные болота, поскольку они соединены проточной водой. И правы, конечно, в этой связи легенды бурят о том, что в далёком прошлом здесь существовала система озёр с общем названием гусиные, которые слились в единый водоём лишь в середине XVIII века. Так же имело своё основание предположение Бестужева о движении почвы, это потвердилось на примере наклона угольных пластов к центру Гусиноозёрской впадины. Движению почвы способствовала сейсмическая активность озера Байкал.

Даже трёх вековая история жизни убедительно доказала, что Гусиное Озеро является очень капризным водоёмом, способного менять свой уровень от пересыхания болот до полного наполнения всей чаши.

Источник

Текст книги «Бурятские сказки»

Автор книги: Автор Неизвестен

Сказки

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Мифы. Легенды. Эпос
Бурятские сказки

БУРЯТСКИЕ СКАЗКИ

МИР БУРЯТСКОЙ СКАЗКИ (Баир Дугаров, поэт, кандидат исторических наук)

Перенесемся на миг во времена минувшие, в старинную бурятскую юрту, затерявшуюся в степном пространстве. В ней вечерним теплом веет от очага и от дыханья людей, пришедших в юрту послушать известного в здешних краях сказочника – онтохошина. Он восседает на хойморе – северной стороне юрты, по традиции предназначенной для уважаемых гостей. В степи испокон веков высоко ценилось художественное слово, исполнительское мастерство. Недаром существует народная пословица, которая в переводе звучит примерно так: «Сказочник сидит на почетной подстилке, а певец – на холме». И, не спеша отхлебнув глоток горячего зеленого чая, сказочник так же неторопливо начинает повествование: «Давным-давно это было. Когда океан-море лужицей плескалось, а птица ворон воробушком порхал. Жили муж да жена, и на старости лет родился у них сын. Проспав одну ночь, не может новорожденный поместиться на шкуре годовалого барана, не может насытиться молоком одной коровы. А прожив два дня, не может поместиться на шкуре двухгодовалого барана, не может насытиться молоком двух коров – так быстро он растет…» Все сидящие в юрте затаив дыхание слушают сказку и мысленно переносятся в необыкновенную действительность, сотворенную богатым воображением онтохошина. Кажется, всё: и тлеющие угли в очаге, и остывающий чай в пиале, и лошади, шумно вздыхающие у коновязи, и звездное-звездное небо, стекающее на землю по склонам пологих холмов, – все вслушивается в негромкую размеренную речь сказочника-онтохошина. И особенно детишки, присев на корточки, поближе к гостю, не отрывают взгляда от него, запоминают цепкой детской памятью каждое слово и жест необыкновенного рассказчика. Пройдут годы, и кто-нибудь из них, уже став взрослым, сам начнет рассказывать сказки и сочинять новые, и сын его и внук продолжат семейную традицию, чтобы не оборвалась нить времен, чтобы чудесный мир, запечатленный в мудром слове, помогал людям лучше жить, верить в доброе и светлое. Об этом хорошо сказал бурятский поэт Борис Сыренов, стихотворение которого хочется привести полностью, потому что в нем поэтически точно выражено очарование народной сказкой и благоговейное отношение к ее творцу – безымянному сказителю:

А над юртой восьмистенной
золотится луч по скату.
Не спеша старик согбенный
нам рассказывает сказку.
Как в семье простой и бедной
смелый воин вырастает,
и врагов земли рассветной
он бесстрашно побеждает.
Мы сидим, в душе ликуя,
всё за правду принимаем.
На всю жизнь свою земную
сказку ту запоминаем,
словно нам она открыла
веру в суть добра и света.
Как давно все это было,
как чудесно было это.

В чем заключается секрет обаяния сказочного жанра, его притягательность для прежних и новых поколений, откуда истоки этого неиссякаемого духовного явления? Мир бурятской сказки уходит корнями в глубины народного бытия, светоносность сказочного мира – одно из проявлений национального духа, национального мироощущения. Это извечное стремление на грани вымысла и яви внести гармонию в отношения с природой и окружающей действительностью, разрешить изначальное противоборство Добра и Зла под знаком человечности. Как глубокомысленно заметил Лопе де Вега в своей «Филомене»: «Во времена менее просвещенные, чем наши, но когда люди знали больше нас, романы носили название сказок». Вот почему, если говорить применительно к бурятским сказкам, они также являются одним из жанров устной литературы наряду с героическими сказаниями, легендами и песнями, запечатлевшими духовный и исторический опыт народа в своеобразной художественной форме.

Творческий диапазон бурятских народных сказок удивительно широк. Он напоминает просторную и многоводную реку, которая на своем пути то и дело распадается на рукава, именуемые условно сказками волшебно-фантастическими и героическими, бытовыми и сатирическими и сказками о животном мире. Но поскольку это все-таки один и тот же поток, имеющий общее русло и исток, то границу между этими рукавами порой бывает трудно провести, и потому, казалось бы в самой что ни на есть прозаической сказке, вдруг да и сверкнет искра волшебства, подобно самоцветному перстню на руке красавицы-дангины.

Как известно, буряты – один из монголо-язычных народов. История бурятского этноса и его культура тесно связаны с Центральной Азией. Об этом убедительно свидетельствует вершинное народно-поэтическое творение – эпос «Гэсэр». Имя этого эпического богатыря – поборника добра и справедливости – звучит как символ общности культурных и нравственных ценностей народов, населяющих обширнейшую территорию от Гималаев до Байкала. Недаром эпос «Гэсэр» называют Илиадой Центральной Азии.

Это можно в полной мере отнести и к сказочной традиции. В ней на почве этнической и языковой общности четко прослеживается родство монгольских, бурятских и калмыцких сказок. Несомненная типологическая близость обнаруживается и со сказочным эпосом соседних тюркоязычных народов – алтайцев, тувинцев, хакасов и якутов. Эти сходные черты исходят от первоначальной адекватности природной среды обитания, форм ведения хозяйства и склада мышления исторических предков этих народов.

Издревле жизнь насельника центрально-азиатских степей и сибирской тайги проходила на лоне природы. Его хозяйственная деятельность подчинялась ритму сменявших друг друга времен года. Природно-климатические условия породили особый тип цивилизации – кочевой. Степь с ее пастбищами и водопоями определили человеку быть скотоводом, а прилегающая к степи тайга и горы выработали в человеке качества охотника-зверолова. Не случайно до сих пор в народной традиции существует культ пяти видов домашнего скота, а 12-годичный животный цикл по лунному календарю, начинающийся с года Мыши и завершающийся годом Кабана, по мнению ряда, исследователей, появился прежде у народов Центральной Азии и прилегающих к ней областей – представителей классического кочевничества. И это органичная взаимосвязь и близость человека к миру природы определили особую «природную» философию мироощущения, которая пышным цветом расцвела в сказочном макрокосме, имеющем более древнюю основу прежде всего в сказках героических, волшебно-фантастических, поскольку они составляют наиболее древний и широкий пласт, обращенный к мифологии. В них налицо магические атрибуты: волшебный камень, вызывающий непогоду, живая вода, оживляющая мертвых, стрела, послушная заклинанию, книга судеб, обладающая даром ясновидения. Разнообразны отрицательные персонажи: многоголовые чудовища – мангадхаи, страшные звери и злые ханы. Но какое бы обличие ни имело зло и к каким бы уловкам оно ни прибегало, победа всегда остается на стороне добра, смекалка и ум торжествуют над темными силами, справедливость и великодушие – над жадностью и коварством. Утверждает эти светлые начала молодой герой, одаренный могучей силой, отважным сердцем и благородной судьбой.

Характерным элементом сказки является мотив дороги, пути, в котором и раскрываются качества героя. Потому он отправляется в странствие, будь то выезд богатыря на охоту или поход за суженой – невестой, что встречается в наиболее архаичных сюжетах. Или жажда познать мир и проявить себя, преодолеть испытания, которые могут выпасть на долю человека. Так, в сказке «Семеро старцев» главный герой – паренек-сирота, благодаря знанию семидесяти языков животных и птиц, узнает от вороны, как можно вылечить ханского сына, и с этим он успешно справляется. Казалось бы, сказке конец: герой достиг желанной цели, хан в знак благодарности хочет усыновить его. Но неугомонный кочевнический дух паренька-сироты и стремление приносить добро уводят его от ханского дворца, и в пути он обретает друзей, которых объединило одно желание – обойти всю землю-матушку. И дружба помогает им преодолеть все препятствия.

Особое место в старинных бурятских сказках занимает женщина – носительница народной мудрости. Ведь испокон веков она была хранительницей домашнего очага, благополучие семьи и рода во многом зависело от нее. Не об этом ли свидетельствует старинная поговорка:

Хорошая жена,
как солнце и луна.

А уму женщины и ее смекалке воздается в поговорке:

Бывает сабля молнии острее.
Бывает женщина мужчин умнее.

Можно выстроить целый цикл сказок о слабоумном ханском сыне и его мудрой жене. Вот, к примеру, одна из популярнейших в народе сказок – «Алтан-Хайша – Золотые ножницы». Содержание сказки сводится к следующему: постаревший хан, озабоченный дальнейшей судьбой своей страны, велит разыскать и сосватать для единственного сына умную девушку, которая могла бы помочь управлять недалекому мужу его подданными. Объехав все государство, посланцы хана находят невесту в одной бедной семье. Благодаря своему светлому уму и проницательности простая женщина после смерти хана становится правительницей страны.

В ряде сказок женщина-героиня имеет небесное происхождение. В этом прямой отголосок народной мифологии. Так, согласно древнейшим легендам, прародительницей таких бурятских племен и родов, как хори, хонгоодор и шошоолок, является лебедь. Поэтому в силу своего неземного происхождения женщина обладает чудесным даром, всякий раз выручает мужа, дает ему мудрые советы, помогает герою беспрепятственно подниматься на небеса и добиться в конечном счете своей цели (сказка «Молодец и его жена лебедь»).

Женщина в сказочном эпосе предстает не только умной и мудрой, но и большой мастерицей, умелицей. «Большой искусницей была красавица Ногоондар: из шелка размером с мизинец могла сшить двадцать халатов, а шелком размером с ладонь – покрыть десять дох и дэгэлов» – так поэтично воспевается старинное женское ремесло в сказке «Молодец Сагаандар».

В архаичных по происхождению сказках одним из главных персонажей наряду с героем-богатырем выступает богатырский конь – хулэг. Это исходит от эпической традиции, наиболее древней и высокоразвитой у монголоязычных народов. Естественно, что коню, как первому другу кочевника, отводилось почетное место в героическом эпосе бурят. В результате эволюции эпического жанра, существовавшего в стихотворной форме, сказания – улигеры в ряде случаев обрели форму сказочной прозы. Но и в этих произведениях богатырский конь сохраняет свои эпические черты. Он способен одним махом покрывать огромные расстояния, наделен даром человеческой речи. Конь – надежный спутник богатыря, он предупреждает его об опасности, обладает большей прозорливостью, нежели сам герой. Это хорошо видно на примере сказки «Молодец Сагаандар». А в сказке «Водяная старуха» одним из центральных персонажей является «пего-рыжий восьминогий конь», говорящий человеческим голосом. У этого коня восемь ног как аллегория стремительности и быстроты. Ассоциативно на память приходят строки из стихотворения Н. Заболоцкого с показательным названием «Движение»:

…конь руками машет,
То вытянется, как налим,
То снова восемь ног сверкают
В его блестящем животе.

Поразительна перекличка и тождество образов – сказочного, рожденного в глубине веков на земле традиционного коневодства, и современного, интуитивно точно выписанного замечательным русским поэтом.

Выше уже говорилось, что буряты с давних времен находились в тесной культурной взаимосвязи с народами Центральной Азии и Гималайского региона, что наложило отпечаток на самую культуру бурятского народа. В Бурятии существовала богатая литературная традиция, основанная на старомонгольской письменности. Существенным компонентом этой традиции являлись переводы с индо-тибетской литературы, в частности фольклорной. У монголо-язычных племен широко распространились такие сборники сказок, как «Тридцать два рассказа львиного трона» или «История Арджи-Бурджи», «Двадцать пять рассказов Ветала» или «Волшебный мертвец», сюжеты из «Панчатантры» и др. Что характерно, многие сказки и притчи индо-тибетского происхождения обрели на бурятской почве и устную форму бытования. В результате они подверглись определенным изменениям, сообразуясь с конкретными условиями жизни бурятского народа и его художественно-эстетическими взглядами, а часть из них органично вплелась в ткань многих оригинальных бурятских сказок. Например, такая сказка, как «Бестолковый Эрхин», имеющая несколько вариантов, восходит к сказке «Знахарь со свиной головой» из сборника монголо-ойратских сказок «Волшебный мертвец», переведенного с тибетского оригинала, который в свою очередь хранит индийские истоки. То же самое можно сказать и о бурятской сказке «Женщина и лиса». Сюжет ее был заимствован, подобно и другим, здесь не упоминаемым сюжетам, из рассказов древнеиндийского литературного памятника «Панчатантра».

Мне не раз доводилось слушать эти «устные народные пересказы» от старожилов – носителей живой фольклорной традиции, и впечатления об этом выразились в стихах:

Знаю: от просторов Индостана
до степей далеких и тайги
по тропе забытой караванной
кочевали сказки и стихи.
Вечер. Гаснут солнечные краски.
И устами старца в Кижинге
Индия рассказывает сказки
на старобурятском языке.
И я верю в прошлое и в завтра,
а у сказок радостный конец.
Говорят, кто знает «Панчатантру»,
тот в любом столетии мудрец.

Если говорить о русско-бурятских фольклорных связях, которые исторически возникли позже, то и здесь просматриваются интересные параллели, свидетельствующие о том, как традиции дружбы и добрососедства находили своеобразное отражение и в сказочном творчестве. Показательной в этом смысле является заимствованная бурятская сказка с красноречивым названием «Как русский Фомка надул двух попов», которая стала прототипом известной бурятской сказки «Балан Сэнгэ». Известны и другие примеры бытования русской сказки на бурятском языке. Но мне хотелось бы привести свое личное наблюдение. Русскому читателю с детских лет хорошо знакома сказка о царевне-лягушке. Она была широко распространена среди восточнославянских народов, особенно в России, где существовало тридцать шесть вариантов этой сказки. Я же осмелюсь допустить, что есть ее бурятский аналог в заключительном сюжете многослойной сказки «Ута-Саган-батор», опубликованной впервые в 1903 году. В примечаниях ко 2-му тому «Народных русских сказок» А. Н. Афанасьева (Москва, 1985) указывается, что сказки о царевне-лягушке «из репертуара русских сказочников… перешли в репертуар сказочников неславянских народов СССР, например башкир и татар, испытав определенную творческую трансформацию и восприняв традиционные мотивы сказок этих народов». Не исключено, что то же самое произошло со сказкой о царевне-лягушке и на бурятской фольклорной почве. Ведь пути сказочных сюжетов воистину неисповедимы. Не случайно в мировой фольклористике привилось понятие «бродячие сюжеты». Для этих сюжетов не существует ни национальных границ, ни пространственно-временных преград. Вместе с тем убедительно звучит и теория самозарождения сюжетов, ибо она позволяет объяснить, почему бурятская сказка «Лисица-сваха», бытующая за тысячи километров от Западной Европы, разительно напоминает знаменитую французскую сказку «Кот в сапогах». Только хитроумного кота в бурятской сказке заменяет не менее изобретательная лисица, людоеда – властителя замка – злое чудовище-мангатхай, короля – хан Хартаган, а маркиза де Карабаса – Хинхунай, который, подобно своему французскому собрату, из бедняков становится зятем правителя страны. Схожие по многим узловым эпизодам, обе сказки чрезвычайно занимательны, полны неистощимой выдумки и национальной специфики. Но в бурятской сказке, пожалуй, больше неуемной первозданности, а во французской – изящества. Это понятно, поскольку автором последней является не народный сказитель, а профессиональный литератор Шарль Перро (1628–1703), на склоне лет обратившийся к фольклору и благодаря обработанным им народным сказкам обессмертивший свое имя.

Читайте также:  1000 самых больших озер мира

Бурятия в силу своего географического положения и исторических судеб стала своего рода перекрестком на путях различных этносов и культур, шедших с Запада и с Востока. Неспроста ведущий караванный путь, связывавший Россию со странами Дальнего Востока, пролегал через Кяхту, расположенную на юге Бурятии. Именно в Бурятии, на границе Сибири и Монголии, сошлись две мировые религии – буддизм и христианство, уживаясь с древним верованием бурят – шаманизмом, что нашло отражение и в местном фольклоре. Любопытна причудливым отзвуком этих обстоятельств бурятская сказка «Иван Паднис». Главный персонаж носит русское православное имя, в борьбе со злым духом – альбином (порождением анимистических представлений шаманистов) он в одном из эпизодов обращается за помощью в буддийский храм – дацан, но самых верных друзей находит среди лесных зверей. В оригинале сказки, имеющей, безусловно, древнюю основу, встречаются и заимствованные из русского языка слова, такие, как «город», «солдат», свидетельствующие о более поздних во временном отношении жизненных реалиях.

Возвращаясь к вопросу о влиянии русской сибирской сказки на бурятскую, необходимо сказать и об обратной связи этого процесса. Известный сибирский фольклорист Л. Е. Элиасов отмечал, что «бурятские сказки сыграли большую роль в обогащении репертуара русских сказок Сибири. Многие русские сказители прекрасно рассказывали бурятские сказки, не. подозревая даже, что они заимствованы из бурятского репертуара». Особенно ярко взаимодействие двух фольклорных традиций проявилось в Тункинской долине. Этот красивейший уголок Бурятии, расположенный у подножья Восточных Саян, породил целую плеяду мастеров народной сказки во главе с выдающимся сказочником Е. И. Сороковиковым-Магаем (1868–1948). Он с одинаковым успехом мог рассказывать сказки на русском языке и на бурятском, который считал своим вторым родным языком. Память тункинского сказочника хранила наряду с русскими сказками не один десяток бурятских сказок, перенятых у коренных жителей края. Сам Е. И. Сороковиков-Магай не раз признавался, что «многие бурятские сказки и предания, если их хорошо пересказать по-русски, то они будут жить у русских так же, как и их собственные предания и сказки».

Если прибегнуть к сравнению, мир бурятской сказки – чудесный кедр, чей ствол произрастает из глубин народной жизни, а сказочные сюжеты – те же раскидистые ветви, что тянутся во все стороны света, словно незримые мостики к иным сказочным мирам. И подобно тому как дерево с его вечнозеленой хвоей питают подземные соки, так и мир сказки наполняет дыханием поэзии многоцветная живая речь, льющаяся из уст сказочника. Да, бурятский сказочник, как наследник сокровищ родного языка, мог умело вплетать в создаваемую им словесную ткань повествования меткое слово, образные сравнения, отчеканенные веками пословицы и поговорки, точно отражающие особенности национального характера, образа жизни и мироощущения. Только у кочевого в прошлом народа могли появиться такие пословицы: «Мужчина рождается в юрте, умирает в степи» (сказка «Бестолковый Эрхин»), «крепость железа узнают при ударе, чужого человека – во время испытаний» (сказка «Молодец Гуун Сээжэ»). Или такие образные сравнения, как «у Жагар Мэшэд хана голова была с курган, рот – с горный распадок, глаза – с чашу, уши – словно потник по обе стороны седла…» (сказка «Жагар Мэшэд хан»). А сколько фантазии и безудержного красноречия являет собой сказка «Семьдесят небылиц». В бурятских сказках есть немало эпизодов, преисполненных настоящей поэзии. Приведем фрагмент из сказки «Паренек Булотхурэ и его конь Бурул Цохур»: «Пошел он (Булот-хурэ. – Б. Д.) однажды на охоту, выследил косулю и выстрелил в нее из лука. Споткнулась косуля, ударилась оземь на полном скаку и обернулась лебедью. Подхватила она клювом пущенную в нее стрелу и со словами: «Если ты настоящий молодец, то найдешь меня и на краю света!»– улетела прочь. Запрокинув голову, рассмеялся Булот-хурэ, обрадованный такой встречей, уронив голову на грудь, заплакал он, опечаленный быстрой разлукой».

Родословная бурятской сказки берет начало в далекой древности. Много воды утекло с тех пор, одно поколение сменяло другое, а сказка продолжала жить в родных кочевьях, неведомая широкому миру.

П. А. Кропоткин, хорошо известный как революционер, теоретик анархизма и менее известный как великолепный географ и геолог, писал в своих путевых заметках во время путешествия по высокогорной части Бурятии, что у местных жителей большим почетом пользовались народные сказители-онтохошины. Он высоко оценил песни и сказки, рассказываемые в юртах стариками, и выразил сожаление, что «никто из знатоков монгольского языка не займется собиранием сказок, которые, вероятно, могли бы дать материал для решения некоторых вопросов из темных судеб среднеазиатских (центральноазиатских. – Б. Д.) народов». Это высказывание П. А. Кропоткина ценно как свидетельство заинтересованного отношения к фольклорному наследию бурят со стороны передовой русской интеллигенции того времени. Впервые конкретную попытку познакомить российского читателя с образчиками бурятской устной словесности предпринял декабрист Н. А. Бестужев, проживший долгие годы на поселении в Бурятии. В 1854 году увидел свет очерк Н. А. Бестужева «Гусиное озеро», куда вошли три сказки, записанные им у селенгинского бурята Цыдена Баклановича, первого сказочника, чье имя дошло до наших дней благодаря этой публикации.

Интерес к бурятскому фольклору, в частности к сказкам, усилился в конце прошлого – начале этого столетия. Свидетельство тому – записки Г. Н. Потанина, Н. И. Затопляева, Я. С. Смолева, А. Д. Руднева и др. Из среды бурят первый, кто внес наиболее весомый вклад на этом поприще, был видный этнограф и фольклорист М. Н. Хангалов. Он собрал уникальный сказочный материал у приангарских бурят и опубликовал его на русском языке в сборниках «Бурятские сказки и поверья» (Иркутск, 1889), «Сказания бурят, записанные разными собирателями» (Иркутск, 1890) и «Балаганском сборнике» (Томск, 1903).

Трудно переоценить роль и другого бурятского ученого-ориенталиста, прекрасного знатока фольклора монгольских народов, профессора. Ц.Ж. Жамцарано. Благодаря полноценным, безукоризненным с научной точки зрения записям Ц. Ж. Жамцарано стали достоянием фольклористики тексты сказок на языке оригинала с сохранением диалектного произношения. Ценно и то, что ученый уделяет большое внимание личности самого творца, его исполнительскому стилю и восприятию сказок слушателями. Во всем этом проявился качественно новый подход к собиранию памятников устной народной словесности бурят. Таким образом, в начале нынешнего столетия были открыты незаурядные сказочники и сказители земли прибайкальской Маншут Имегенов, Елбон Шалбагай, Лазарь Бардаханов и др.

К сожалению, имена многих старинных сказочников не сохранились в памяти потомков. В этом отношении их наследники, особенно в советское время, оказались более счастливыми. Широко известно в Бурятии и за ее пределами творчество Аполлона Тороева (1893–1981), в чьей судьбе воплотилась связь и преемственность сказительских традиций прошлого и настоящего. В 1941 году издается его первая книга «Улигеры, сказки, песни», а всего им издано на бурятском и русском языках около тридцати книг. Он становится членом Союза писателей СССР и вместе с тем до конца дней своих не расстается с самодельным хуром – национальным музыкальным смычковым инструментом, под сопровождение которого он исполнял сказания и песни.

Современным сказочником, взявшимся за перо, был Владимир Халхоев, выпустивший при жизни две книги сказок и рассказов. Преждевременная смерть помешала раскрыться до конца таланту, соединившему в своем творчестве дар сказителя и писателя.

Чтимы среди земляков имена М. А. Алсыева, М. Б. Болхоевой, К – М. Доржеева, Д. Д. Зурбаевой, Д. С. Матуева, Д. Т. Тагаровой и др., многие из которых являются потомственными сказочниками.

На сегодняшний день собрание бурятских народных сказок насчитывает сотни, десятки сотен названий. А если принять во внимание варианты каждой сказки – а их тоже немало, – то число сказок увеличивается во много раз. Эта богатая сокровищница – плод неутомимого собирательского труда ученых, писателей, энтузиастов – любителей устного народного творчества, таких, как С. П. Балдаев, Г. Д. Санжеев, И. Н. Мадасон, Т. М. Болдонова, Н. О. Шаракшинова, Г. О. Туденов, М. П. Хомонов и др. Всю свою жизнь посвятил собиранию и популяризации бурятских сказок писатель А. И. Шадаев. Им изданы на родном языке в его литературной обработке замечательные сказки, которыми зачитывается не одно поколение читателей.

Большим событием в культурной жизни Бурятии стало научное издание трехтомника «Бурятских народных сказок» под общей редакцией Е. В. Баранниковой (составители Е. В. Баранникова, С. С. Бардаханова, В. Ш. Гунгаров), в который вошло свыше двухсот сказок – волшебно-фантастических, бытовых и сказок о животных. Многие из них опубликованы впервые. Отличительной особенностью этого трехтомника, вышедшего отдельными книгами в период с 1973 по 1981 год в Улан-Удэ, является то, что оригинальные бурятские тексты передают специфику речи каждого сказочника и его индивидуальной исполнительской манеры, а также дается семантически адекватный перевод на русском языке.

Это издание характеризует возросший уровень бурятского сказковедения и отражает большую практическую работу по сбору фольклорного материала на территории Бурятии, а также Иркутской и Читинской областей, где проживает немало бурят в Усть-Ордынском и Агинском бурятских автономных округах и за их пределами. В рукописном фонде Бурятского института общественных наук хранится множество старых и новых полевых записей, магнитофонных пленок с голосами современных сказочников. Часть фольклорного материала находится в хранилищах Ленинграда, Москвы, Иркутска и других городов, а также в частных архивах.

Что касается публикаций на русском языке, впервые довольно большое издание бурятских народных сказок (составитель, автор предисловия и примечаний Л. Е. Элиасов) увидело свет в 1959 году в Улан-Удэ. Издавались бурятские сказки в разные годы в Москве, Новосибирске, Иркутске и Чите. Объем этих книг сравнительно небольшой, а содержание их во многом повторяется.

Думается, настоящая книга – наиболее полное собрание бурятских народных сказок, выходящее в столичном издательстве. Оно дает хорошее представление о сказочном чуде, в котором «много любопытного в художественном и этнографическом отношениях». И пусть эта книга напомнит читателю белую юрту, где собрались сказочники разных поколений – от седой древности до наших дней. И по очереди рассказывают они людям свои любимые сказки с извечной надеждой, чтобы заветы добра и справедливости торжествовали всегда не только в сказках, но и в жизни.

БАИР ДУГАРОВ, поэт, кандидат исторических наук

Источник

Бестужев гусиное озеро читать

Декабристы естествоиспытатели - doc2fb_image_02000001.jpg

Пасецкий Василий Михайлович, Пасецкая-Креминская Евгения Климентьевна — Декабристы-естествоиспытатели

Академия наук СССР

Серия «Научно-биографическая литература» основана в 1909 году

Редколлегия серии и историко-методологическая комиссия Института Истории Естествознания и Техники АН СССР по разработке научных биографий деятелей естествознания и техники:

А. Т. Григорьян, В. И. Кузнецов, Б. В. Левшин, С. Р. Микулинский, Д. В. Ознобишин, 3. К. Соколовская (ученый секретарь), В. Н. Сокольский, Ю. Я. Соловьев, Л. С, Федоров (зам. председателя), И. А. Федосеев (зам. председателя), А. П. Юшкевич, А. Л. Яншин (председатель), М. Г. Ярошевский.

В.М.Пасецкий, Е.К. Пасецкая-Креминская.

Ответственный редактор академик А. Л. Яншин

Москва «Наука» 1989

УДК 910 Декабристы-естествоиспытатели

доктор исторических наук Б. В. Ананьин

доктор физико-математических наук Е. П. Борисенков

Редактор Л. И. Приходько

П19 Декабристы-естествоиспытатели. М.: Наука, 1989.- 256 с: ил.- (Научно-биографическая литература).

В книге представлена серия биографий декабристов-естествоиспытателей, которые внесли выдающийся вклад в изучение многих регионов земного шара. Уникальные архивные документы позволили авторам воссоздать образы Г. С. Батенькова, М. К. Кюхельбекера, Д. И. Завалишина, В. П. Романова, Н. А. Бестужева, показать их исследования в Арктике, Северной и Южной Америке, Западной Европе, Сибири, Австралии. Подробно рассказано об участии К. П. Торсона в открытии Антарктиды и многих островов в экваториальной зоне Тихого океана. Большое значение для развития естествознания имели также труды декабристов В. И. Штейнгеля и Ф. Н. Глинки, С. П. Трубецкого, Н. В. Басаргина, их географические и геофизические наблюдения.

Для читателей, интересующихся историей движения декабристов и развитием отечественной науки.

Пасецкий Василий Михайлович

Пасецкая-Креминская Евгения Климентьевна

Декабристы-естествоиспытатели

Утверждено к печати редколлегией серии «Научно-биографическая литература» Академии наук СССР

Художник С. А. Резников.

Художественный редактор И. Ю. Нестерова

Технический редактор Т. С. Жарикова.

Корректоры В. А. Алешкина, Р. С. Алимова

Сдано в набор 07.09.88. Подписано к печати 3.01.89. Т-07402. Формат 84*108 1/32. Бумага книжно-журнальная. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Усл. печ. л. 13,86. Усл. кр. отт. 13,84. Уч.-изд. л. 15. Тираж 70 000 экз. Тип. зак. М 382. Цена 1 р. 50 к.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука» 117864 ГСП-7, Москва В-485, Профсоюзная ул., 90

4-я типография издательства «Наука» 630077, Новосибирск, 77, ул, Станиславского, 25

© Издательство «Наука», 1989

Предлагаемая вниманию читателя книга содержит научно-биографические очерки декабристов, создавших труды в области наук о Земле в различные годы своей жизни.

Книга открывается обширным очерком о Федоре Николаевиче Глинке, одном из главных пропагандистов знаний и достижений науки. Это ему принадлежит мысль о том, что возраст науки равен возрасту человечества. Глинка основал Ученую республику, в состав которой входили многие выдающиеся представители русской науки, литературы, искусства. При этом впервые на основе анализа следственных дел декабристов рассмотрена не только политическая, но и научная деятельность этой организации. Установлено, что на заседаниях Ученой республики было прочитано и рассмотрено огромное множество докладов декабристов по географии, геологии, этнографии, картографии, метеорологии, климатологии, минералогии, химии, физике. Кроме того, изучив несколько сот номеров журнала «Соревнователь просвещения и благотворения», авторы исследования выявили большое число естественнонаучных трудов декабристов, в том числе работы А. А. и Н. А. Бестужевых, К. Ф. Рылеева, А. О. Корниловича, П. И. Колошина, Г. С. Батенькова, Ф. Н. Глинки, В. К. Кюхельбекера, Н. М. Муравьева, С. П. Трубецкого и др.

Членами Ученой республики состояли А. С. Пушкин, А. С. Грибоедов, Н. И. Гнедич, К. Н. Батюшков. Именно А. С. Пушкин помог увидеть свет поэме «Карелия» Глинки — этому «лесному и горно-каменному» произведению ссыльного декабриста. Пушкин отметил в «Литературной газете», что читателям необычайно понравится «местность тамошнего края, изображенная с натуры», а также замечания о нравах и обычаях карелов.

На протяжении всей своей жизни научными исследованиями занимался Владимир Иванович Штейнгель (Штейнгейль по: Декабристы. Биографический справочник. М.: Наука, 4988), начавший деятельность как гидрограф на берегах Тихого океана. Под влиянием известного русского ученого-мореведа Платона Яковлевича Гамалеи он создавал капитальный труд «Опыт полного исследования начал и правил хронологического и месяцесловного счисления старого и нового стиля». По мнению советских ученых, это первая и единственная в России монография по истории календаря. В ней впервые была обоснована необходимость введения нового календаря в нашей стране. К этой книге и по сей день обращаются исследователи.

В условиях ссылки Штейнгелю удалось не только создать, но и напечатать в «Журнале Министерства внутренних дел» «Статистический очерк Ишимского округа», дававший детальную картину жизни одного из округов Тобольской губернии. Собранные Штейнгелем данные о природных условиях края не утратили своего значения до наших дней.

Бесспорно интерес представляет очерк о виднейшем деятеле движения декабристов Сергее Петровиче Трубецком, авторе целого ряда естественнонаучных трудов. Прежде всего заслуживают внимания его геофизические исследования, которые он вел и в каземате и на поселении. Совсем недавно обнаружены «Записи метеорологических и астрономических наблюдений» декабриста. На титульном листе дела указано, что записи начаты в 1832 и закончены в 1852 г. Хранятся они в Центральном государственном архиве Октябрьской революции (ЦГАОР). Этот двадцатилетний ряд метеорологических наблюдений по своему научному значению имеет цену открытия.

Трубецкой занимался исследованием законов химических соединений и написал сочинение «О жирных веществах», которое тоже пока не увидело свет. На протяжении многих лет декабриста глубоко интересовали вопросы использования электричества, и прежде всего для развития мореплавания и железнодорожного транспорта. В дополнение ко всему он оставил записки по общей географии и конспект работы В. Я. Струве о двойных звездах.

Изучение Сибири очень занимало декабриста Николая Васильевича Басаргина, включившего в состав своих знаменитых «Записок» монографию о стране изгнания. В ней он не только дал характеристику Сибири в географическом и экономическом отношении, но и предложил пути дальнейшего развития ее производительных и духовных сил, включая создание высших учебных заведений и развитие путей сообщения.

Словно высеченный из огромной глыбы гранита предстает образ Гавриила Степановича Батенькова, которого декабрист В. Ф. Раевский назвал сибирским Сократом. Батеньков является основоположником сибирской экономической географии. Ему принадлежит множество трудов о родном крае, в том числе грандиозный проект исследования земель Сибири от Урала до Тихого океана. Его не могли сломить ни 20 лет одиночного заключения в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, ни долгая ссылка в Сибирь. Получив относительную свободу, он создал целый цикл работ о мироздании, в том числе тщательно проанализировал знаменитый «Космос» А. Гумбольдта.

Источник