Меню

Канадская река в рассказах джека лондона 4

Озеро Джека Лондона

Озеро Джека Лондона — одно из самых красивых мест Колымы. Впервые счастье побывать там улыбнулось мне в 2006 году, во время моего первого Дальневосточного путешествия. Повторное посещение пришлось на конец августа 2008 года. Озеро Джека Лондона
Озеро Джека Лондона

В этот раз добрался до озера значительно быстрее, чем в 2006-м. От Колымской трассы к нему ведёт очень плохая грунтовка. Первая машина довезла меня до 17-го километра, за ее рулем сидел Александр Петрович Коваль. Его родители были репрессированы в 1940-х: отец попал на Колыму из Винницы, мать — из Саратовской области. После окончания срока заключения они не могли покинуть Колымы, поскольку имели «поражение в правах» на несколько лет. На Колыме они поженились, здесь же родился и сын Александр. И таких «коренных» колимчан, как он, в Магаданской области тысячи. На 17-м километре Александр Коваль повернул на свое любимое место рыбалки, а я пошел дальше. Как и Колымская трасса, дорога на озеро Джека Лондона строилась в конце 1930-х годов, когда недалеко от него нашли золото. До 60-х годов эта дорога активно эксплуатировалась, а после того почти не ремонтировалась. Проехать по ней может только полноприводная машина, да и то в сухую погоду. Дождей не было уже несколько дней, поэтому до ближайшей водной преграды — реки Правая Сухахы — дошел быстро. Кругом пахло хвоей, по дороге бегали бурундучки — «колымские тигрята». Правую Сухахы форсировал вброд, а когда обсыхал на берегу, через реку переехали два мотоциклиста. Пугали меня медведями. Ну хотя бы одного из них увидеть!

Пообедал у реки, а когда собрался идти дальше, подъехал «ГАЗ-66» — три человека с двумя собаками ехали рыбачить на озеро Джека Лондона.

— В кузове поедешь?

Тридцать километров до озера ехали полтора часа, потому что ехать быстро по «туристической» дороге в принципе было невозможно. Машину бросало из стороны в сторону, поминутно она по нескольку раз подпрыгивала на камнях. Люди терпели, собаки тоже. На 36-м километре свернули к известному мне охотничьему домику, в котором в сентябре 2006 года я провел две ночи. Озеро рядом с домиком почти высохло, потому что нынешнее лето на Колыме оказалось слишком жарким. А сам дом был поврежден медведями еще больше, чем два года назад — фанерные стены «хозяева тайги» проломили уже с двух сторон. Самое интересное, что на деревянных нарах до сих пор лежала «олимпийка», оставленная мною в 2006-м.

Перевалив через последний перевал и проехав несколько километров по тундре, «66-й» выбрался на край горного цирка, на дне которого ярко-синим цветом радовало глаз озеро Джека Лондона — настоящиая «жемчужина» земли Магаданской. Это, без преувеличения — самое романтическое место в верховьях Колымы. Озеро с живописными островами окружено очень красивыми и неприступными зубцами отвесных скал горного хребта Аннгачак с самой высокой вершиной — пиком Абориген (2586 м). Узкое зеркало озера в ладонях лиственничных склонов напоминает фьорды Норвегии и озера Верхней Шотландии. Оно расположилось на высоте 803 м над уровнем моря, заполнив своими водами глубокую впадину (наибольшая глубина озера Джека Лондона равна 50 м). Здесь — заповедные места, природный парк государственного значения и прекрасное место для активного отдыха. Название озеру дала геологическая экспедиция, которая открыла его в 20-х годах прошлого века.

Когда я впервые увидел озеро Джека Лондона в 2006 году, оно было серым и мрачным, ибо такой же была и погода. Теперь же оно явилось совсем другим: ярко-синим, спокойным и ласковым. От берега к одному из островов, на котором расположена метеостанция, мчалась моторная лодка, оставляя позади себя на глади озера «хвост кометы». Спрыгнув с машины, я отправился по автомобильной колее (дорогой это трудно было назвать) на восток, в лагерь отдыха «Боевой», находящийся на берегу другого озера с не менее живописным названием — озера Танцующих Хариусов (вместе с озером Джека Лондона оно представляет собой единую водную систему, сообщаясь несколькими протоками, но его уровень на 10 метров ниже).

Еще в Ягодном я узнал, что мой старый знакомый Владимир Вязников уже не является директором «Боевого», поэтому надеялся подружиться с новым руководителем лагеря. На входе в «Боевой» меня встретил тот же «страж» — чучело в виде человека в противогазе и с автоматом Калашникова. А вот в самом лагере не встретил ни одного человека, хотя следы его присутствия были очевидны: несколько лодок на берегу озера, поднятый флаг на флагштоке, (но уже не «Чёрный Роджер»), закопченный чайник на еще теплых углях. Решив, что обитатели лагеря куда-то ненадолго отлучились, я сел на деревянную колоду на берегу и стал ждать. Прошел час, второй — никого не было. Уже стемнело, а никто не приходил. В конце концов я устроился спать на диване в лагерной столовой. Посреди ночи был разбужен голосами нескольких человек. Проснулся, протер глаза, включил фонарь. В столовую зашли 6 мужчин и женщина. Спросили меня:

— Вы директор лагеря? —

— Не знаю. Я здесь с вечера, никого не было.

Ночные пришельцы оказались работниками лесного хозяйства из разных регионов России (Магадан, Москва, Хабаровск, Брянск), приехавшими на какое-то ведомственное совещание в Магадан. После совещания им было предложено отдохнуть на озере Джека Лондона и до «Боевого» они добрались на машине только ночью. Поужинав и руководствуясь поговоркой «утро вечера мудренее», они устроились спать в лагере в нескольких домиках-коттеджах. Я проснулся в 8 часов, умылся в озере и вскипятил воду для утреннего чая на костре.

Солнце сверкало на поверхности озера, в воде игриво сновали хариусы. Постепенно пробуждались и сходились на берег озера работники лесного хозяйства. Солнце припекало все больше и я искупался в озере. Вода оказалась холодной, ведь озеро Танцующих Хариусов, как и Джека Лондона, находится в тектонической впадине и достаточно глубокое. Потом сидел у костра, обсыхал и общался с одним из местных лесников. Другие ловили рыбу, готовили веники для вечерней бани, пили водку. Одним словом, народ отдыхал. А директора «Боевого» все не было. Он появился, когда солнце уже прошло зенит — это был невысокого роста бородатый дедушка с переброшенной через плечо кожаной сумкой. Выяснилось, что вчера он отлучился из лагеря на островную метеостанцию, чтобы наладить там какое-то оборудование (это его «моторку» я видел, когда осматривал озеро Джека Лондона с вершины перевала), и остался на острове ночевать.

Познакомившись с «лесниками», Николай Иванович (так звали директора «Боевого»), пошел готовить баню. Я же, видя, что «культурная пьянка» на берегу озера Танцующих Хариусов набирает все большие обороты, решил возвращаться в Ягодное. Машин в сторону Колымской трассы не было, поэтому пришлось идти пешком. Но прежде чем дошел до охотничьего домика на 36-м километре, произошла одна интересная история, начало которой было положено еще в 2006 году. Дело в том, что возвращаясь тогда с озера Джека Лондона в Ягодное, я захватил с собой в пустом егерском доме резиновые сапоги, зная, что впереди меня ждёт огромная и глубокая лужа. Когда преодолел лужу, решил сапоги оставить на месте, потому что они мне уже не требовались. Чтобы сапоги не мокли под дождем, положил их в старый и выброшенный кем-холодильник, который лежал неподалеку лужи. «Кто-то их отсюда заберет», — подумал я и спокойно пошел дальше. Прошло два года, я снова иду с озера Джека Лондона по той же дороге. Лужа за жаркое лето высохла, а холодильник лежал на том же месте, что и в позапрошлом году. Ради интереса открываю его и вижу . положенные мною туда резиновые сапоги. То ли на протяжении двух лет холодильник, выброшенный на металлолом, никто не открывал, то ли сапогами периодически пользовались с той же целью, что и я, — это осталось загадкой .

Пройдя за вечер 16 километров, заночевал в хорошо знакомом охотничьем домике. Проснулся с первыми лучами солнца, которые раскрасили тучи над сопками в яркий красно-оранжевый цвет. Наскоро позавтракав, пошел пешком дальше. Ни одна из машин меня не догнала и все 36 км до Колымской трассы отмерил собственными ногами. По пути попадались медвежьи следы и «плантации» брусники. Вброд форсировал несколько рек и ручьев, а также и довольно широкую, но мелкую реку Дебин (весной 2007 года один из пролетов моста через Дебин был срезан льдом), вышел на трассу и последние 10 км до Ягодного преодолел автостопом.
Автор Александр Волощук

Источник



Канадская река в рассказах джека лондона 4

На реке Юкон, или По следам Джека Лондона // Катера и яхты, №1 (211) / 2008 / стр. 138-144

«Юкон — больше, чем жизнь». Такие многозначительные слова можно прочитать на щитах, стоящих вдоль основных дорог «территории» Юкон. Это и сегодня малообжитая и очень своеобразная канадская вотчина. Площадь ее — 483 450 квадратных километров, а проживает тут всего-навсего 30 тыс. человек. Это во много раз меньше численности населения в одном лишь Доусон-сити, некогда, в славные годы «золотой лихорадки», главном золотопромышленном центре. А ныне в том же Доусоне даже в разгар сезона — не больше 2000 жителей.

На счастье современным обитателям юконской территории, живущим туризмом, среди нахлынувших на окрестные ручьи старателей оказался молодой — 20-летний — калифорниец по имени Джон Гриффитc, известный нам как Джек Лондон, до сих пор один из наиболее читаемых в мире писателей. Школярами мы зачитывались рассказами Джека Лондона. Магия его северных историй была настолько заворожительна, что даже Лешка Морозов — наш последний двоечник — без ошибок мог показать на карте и город Доусон, и реку Юкон, куда ринулись искатели быстрого счастья. Со школьных лет я мечтал побывать в тех краях, пройти на лодке те же сотни километров до прилепившегося к зелено-плюшевой реке Юкон, у впадения немноговодной, но холоднющей речки Клондайк, Доусона.

И вот, в 2007 г. нам с женой довелось эту мечту осуществить.

«Золотая лихорадка» и роль малого судостроения

Доподлинно известна дата находки первого золотого самородка на ручье Бонанза — 16 августа 1896 г. После того как Джордж, Джим и Чарли застолбили свой участок, дно всех близлежащих ручьев, впадающих в Клондайк, в течение той же осени, зимы и весны были в буквальном смысле перекопаны старателями из немногочисленных «белых» юконских поселений. Добыча золота велась только киркой и лопатой, поэтому лишь после таяния снега и вскрытия рек люди реально смогли осознать, как много желанного металла валяется прямо под ногами.

В июле следующего года в Сан-Франциско и Сиэтл причалили одновременно два пришедших с Аляски парохода, с которых сошли 68 самых первых удачливых золотоискателей, имевших при себе более 700 тыс. долл. в золотых самородках и песке. Их довольные физиономии мгновенно произвели невероятный эффект.

Excelsior, пришвартовавшийся в Сан-Франциско 16 июля 1897 г. — первое известие о начале «золотой лихорадки»

На ручье Бонанза был найден первый золотой самородок (16.08.1896 г.)

Этим же летом на Аляску двинулась первая волна из 100 тысяч авантюристов. Так началась по сути всего лишь трехлетняя «золотая лихорадка». Крохотный поселок Доусон в одночасье превратился в крупнейшее скопление людей западнее Чикаго и севернее Сиэтла. По слухам, цены на некоторые изысканные товары оказались здесь выше, чем в блистательном Париже, а по количеству милейших барышень легкого нрава этот юконский закоулок сразу же занял ведущее место на континенте. Но для начала еще предстояло до этого Доусона добраться. А вот здесь многотысячный «контингент старателей», все прибывающих и прибывающих морем в маленький портовый городок Скагуэй, столкнулся с неожиданными осложнениями. Во-первых, заветный Клондайк (да и весь бассейн реки Юкон) оказался отгороженным от океана высоченными горами. А во-вторых, большая часть пути до ожидающих их россыпей золота проходила по воде — горной реке — и нужно было срочно обзаводиться каким ни на есть небольшим суденышком, способным противостоять бурным порогам и перекатам.

На всю зиму берега озера Беннет превратились в беспорядочное скопище примитивных мини-верфей. Мастера были на вес золота.

Как писал Джек Лондон, «армада из неуклюжих самодельных челноков, неумело сколоченных из только что срубленного сырого дерева, была заполнена испуганными людьми. И на вопрос: «Ты что умеешь — грести или править?» — люди, как правило, отвечали: «На суше я — ковбой и золотоискатель, а вот на воде не умею ничего!».

Читайте также:  Начало реки воронежской области

29 мая 1898 г. на страт «золотого марафона» вышло около 7 000 самодельных лодок, построенных на оз. Беннет

Как уверяют исторические документы, более 7000 самодельных «судов», вышедших в конце мая 1898 г. на старт «золотого марафона», «являли собой скопище непригодных для мореплавания казусов». В основном то были плоты катамаранного типа с одиночным парусом и внушительным рулевым веслом.

Только самые состоятельные из желающих разбогатеть вышли на дощатых плоскодонках.

Как ни странно, но несчастные случаи на тяжелейшем 1500-километровом пути были довольно редки, а смертность низка. Канадское правительство не только взимало пошлины с прибывающего люда, но и строго следило за тем, чтобы каждый имел при себе одежду и пропитание на год вперед (примерно около тонны груза стоимостью 500 долл. по ценам в Сиэтле).

Полицейские осматривали и переписывали спускаемые на воду «самоходки», прибытие которых на следующий кордон строго контролировалось, а затерявшихся незамедлительно начинали разыскивать. По архивным данным, в то лето лишь пять человек бесследно исчезли, а потерпело крушение только около 150 плавучих деревянных «недоразумений».

Зимой двинулись по суше — по горному бездорожью — безнадежно отстающие, не сумевшие вовремя превратиться в моряков-речников. А ведь для этого пришлось в счет будущих доходов нанимать носильщиков, арендовать лошадей или собачьи упряжки.

В ту первую зиму «золотой лихорадки» удалось протащить на Юкон и самый настоящий колесный пароход, разобранный, конечно же, до мельчайших деталей, но наладить судоходство смогли только гораздо позже.

Колесный параход следует вверх по Юкону

По свидетельству очевидцев, состояние за период «лихорадки» смогли сколотить исключительно снабженцы, индейские носильщики и обслуживающий персонал. Лишь около 3 тыс. старателей вернулись через пару лет на «материк» с кое-какими накоплениями за пазухой, сохранить же и преумножить капитал удалось и вовсе единицам.

Практически без цента заявился в родной Сан-Франциско и Джек Лондон, но что из этого вышло, мы все прекрасно знаем — через год был напечатан его первый рассказ.

Юкон по-атапасски значит Великая река

Юкон — пятая по величине водная артерия Северной Америки (3185 км) — начинается в Канаде, но большую часть проходит по Аляске и впадает в Берингово море. Для Европы эту реку открыл в 1819 г. россиянин Петр Корсаковский, и уже вскоре в ее дельте был воздвигнут Михайловский редут — отправная точка для российской экспансии в Центральную Аляску. В дальнейшем не только нижнее, но и среднее течение Юкона (в России ее знали как реку Квикпак) было исследовано русскими.

По достоинству оценить подвиг первооткрывателей, смело продвигавшихся в сложнейших условиях вверх по течению, можно лишь встретившись с глазу на глаз с могучим Юконом, скорость которого в некоторых местах достигает 12 км/ч.

Именно активное проникновение русских на восток континента, а об этом и ныне свидетельствуют многие географические названия, заставило подозрительных британцев заняться исследованиями Дикого запада и демаркацией границы между Аляской, тогда еще российской, и собственными владениями.

Одним из таких англичан-«проспекторов», наделенных полномочиями не только исследовать, но и представлять государственную власть на новых территориях, был Джордж Доусон, изучавший бассейн Юкона. Его именем и назван город Доусон-сити. Как тут не вспомнить слова, сказанные об одном из его коллег и соперников: «Это из пепла их костров возникли нынешние города. ».

Но окончательно описали и нанесли Юкон на карты сотрудники компании «Российско-Американский телеграф», когда в 70-х гг. XIX столетия они воплощали в жизнь фантастический замысел американца Перри Коллинза по прокладке телеграфных линий между США (через Берингово море, вдоль Амура до Иркутска) и Москвой. К сожалению, проект Коллинза так и не был осуществлен по чисто экономическим соображениям (к тому же, был успешно проторен более короткий трансатлантический путь, и первый кабель уже связал Нью-Йорк и Лондон).

Водные пространства Юкона и сейчас играют не последнюю роль в жизни потомков воинственных атапасков, для которых река в первую очередь — источник красной рыбы. Для экономики региона в целом — это тоже очень важный денежный приварок, ведь ежегодно тысячи туристов проезжают по маршруту Скагуэй-Доусон, а уж совсем «безбашенные» — сплавляются вниз по течению Юкона. Как правило, они осваивают 740-километровый отрезок реки от нынешней столицы территории Уайтхорса до Доусон-сити, который, потеряв значение с концом «золотой лихорадки», оставался главным городом северных канадских земель вплоть до 1953 г. Он и сегодня сплошь деревянный, со множеством старинных салунов, кабаре и крохотных магазинчиков, торгующих золотыми безделушками и привлекающих туристов со всех концов света. Есть и казино «Монте-Карло». Пешим ходом обойти городок вдоль и поперек можно часа за три. Но не все так просто можно увидеть, ведь жизнь тут струится чинно и неторопливо. От его обитателей то и дело можно услышать: «Приходите завтра!». Так что желающим полноценно ознакомиться с этим культовым местом следует иметь в запасе как минимум двое суток. В туристский сезон (с мая по сентябрь) цены здесь, как и в годы «золотой лихорадки», мало отличаются от парижских.

Километром ниже по течению есть живописное кладбище колесных пароходов, некогда бороздивших реку. По подсчетам историков, их было тут не менее 250! Корабельные развалины лежат рядом с бесплатной паромной переправой, соединявшей некогда блистательную столицу золотоносного севера с очень непростой узкой дорогой, ведущей через горы на Аляску. Эти километры змееподобной грунтовки на альпийских высотах, где почти невозможно развить скорость более 60 км/ч, официально называются хайвэем «Крыша мира» (и пользуются популярностью у странствующих байкеров).

Колесник на вечной стоянке в столице Юкона г. Уайтхорст

Все, что осталось от верфи начала XX в.

Расписания у паромчика не существует, и в ожидании «плеча» можно протолкаться на берегу несколько часов. Но автомобильная очередь никогда не торопится, никто не суетится. Спокойная жизнь на этой территории зависит от графика денежных вливаний из Оттавы, что можно с грубой натяжкой приравнять к нашим северным надбавкам и льготам в достойном советском прошлом. Здесь бесплатное обучение и медицинское обслуживание, а налоги платят лишь очень успешные предприятия. Зато цены на продукты и бензин — страшнее войны, а торговля алкоголем ограничена, почти как во времена Горбачева.

Конечно, очень знаменит Доусон, но, честно говоря, мне на душу больше лег американский порт Скагуэй, расположенный на Аляске, на 59° с. ш., где горная речка Тайя впадает в одноименный извилистый фиорд. Некогда это был шумный и веселый порт, встречавший всех любителей легкой наживы. Сейчас это одноэтажный городок (зимой — 800 жителей, летом — 1400), окруженный невысокими, хмурыми горами с обязательными снежными проплешинами даже в жаркую пору. Нигде не видно обветшалости и запустения, все вылизано и начищено, точно в царской ложе Мариинского театра. Тут можно всласть пошататься по музеям, желающие могут запечатлеть свою персону рядом с телеграфным офисом «Мыльного» Смита — первого рэкетира XX столетия. Самые безобидные его проделки — это взимание платы за никуда не отправляемые депеши и проведение «лотерей» (в том числе на базе кусков мыла, якобы с запечатанными драгоценностями); неудивительно, что Смит кончил плохо — получил пулю.

Не возбраняется заглянуть (с познавательной целью) в бордель, сохранившийся со времен «золотой лихорадки» и расположенный на главной улице города прямо над ресторанчиком «Красный лук».

— Сэр! Милости просим! — весело кричат из распахнутых окон напомаженные куколки в заправдашних одеждах конца позапрошлого столетия.

По залам музея по имени Юкон

. Смертоносная грива Белой лошади собирала с проезжающих еще более богатую дань мертвецами.
ДжекЛондон

За три года здесь погибло больше 500 человек. Ни грозных порогов Белая лошадь, ни Ящичного ущелья в Майлз Каньоне ныне уже нет — их начисто зализала плотина, перегородившая Юкон чуть выше Уайтхорса полвека назад. Можно лишь представить, какой опасности подвергали себя сплавщики, рвавшиеся на Клондайк за золотом на своих примитивных плавсредствах, — здесь широченная река зажата в скальный коридор, прозванный Ящиком. Выбраться из него было трудно. А память о пороге осталась навеки запечатленной в названии столицы территории: Уайтхорс и означает Белая лошадь.
Ныне туристский люд плывет по несколько успокоенному Юкону на байдарках или каноэ и на классический путь от Уайтхорса до Доусона тратит около половины месяца. Если располовинить маршрут и остановиться в поселочке Кармакс. то хватит и недели. В этом, безусловно, есть резон: практически все береговые исторические музеи под открытым небом хорошо сохранились лишь на первых 300 км пути. К тому же после впадения главного притока Юкона — широченного Теслина (в месте встречи он глядится даже помогучее «папаши») и особенно — чуть ниже, после Большой Лососевой реки, вода в главном русле становится настолько зелено-мутной, что с трудом отыщешь ручей, чтобы наполнить чайник. Не упрощает жизнь и обилие островов: их на туристской схеме маршрута изображено около 500.

При скорости течения от 8 до 12 км/ч бедным гребцам нечего и думать о заходе в притоки и старицы. И вообще, если хочешь посетить те или иные примечательности, надо заранее продумать маршрут, иметь и карты, и джипиэску, и мотор. С движком, естественно, все возможности расширяются. Наша семейная экспедиция вышла на судоходную тропинку имени Джека Лондона на надувной лодке Mercury 310, на транце которой тихо шелестел черненький четырехтактный Mercury в 9.9 л.с.

Бензиновый вопрос стоял перед нами очень остро, поскольку на первых 400 км пути не предвиделось ни заправки, ни вразумительного человеческого жилья. С заправками на севере Канады вообще следует держать ухо востро. Даже если пункт заправки обозначен в путеводителе, не факт, что там будет горючка. В общем, 10 литров 87-го в загашнике должно быть всегда.

Проверило наши мореходные качества 50-километровое озеро Лабарж, известное непредсказуемым дурным характером. Все шесть часов, что наш «дредноут» потратил на прохождение этого водоема, прошли в борьбе со встречным ветром и короткой жесткой волной, которая готова была напрочь выбить все оставшиеся мозги уже на втором часу ходу. Сами понимаете, ни о каком «петухе» за транцем говорить не приходилось.

Средняя же скорость на маршруте составила 16 км/ ч, а расход топлива в таком рваном рыболовно-музейном режиме оказался всего 400 г на час тарахтения движка! (о технической стороне нашего комплекта лодка-мотор — см. № 210).

Мы совсем не стеснялись заходить в любые притоки по рыболовному интересу, но несколько раз даже шли против течения, когда проскакивали отмеченную в своих путеводителях нужную «стоянку пещерного человека».

На таких маршрутах еще раз убеждаешься, что рулевой и штурман — не одно и то же лицо. Воистину справедливо наблюдение Джека Лондона: «Когда капитаны ссорятся, пароход стоит. ». Это я относительно того, как мы, уткнувшись в навигационный приборчик, на полном ходу вылетели на мель у Кармакса. Все обошлось на лучший манер, поскольку яростная перепалка штурмана с капитаном заняла всего пару секунд, ибо состояла из одной коротенькой фразы: «А ты куда смотрел!?». Мы вовремя выскочили в воду и, благополучно подняв мотор, направили корпус носом по течению, а не бортом, как хотелось могущественному и надменному батюшке Юкону.

Я, конечно, надеялся, что мы сможем прикоснуться к истории, но чтобы так плотно — не предполагал. Зимовье Джека Лондона, которое мы много лет хотели видеть, находится ныне не на северном рукаве мелководного ручья Хендерсона, а в самом Доусоне. Для «удобства осмотра» избушку перетащили туда — за 120 км — еще в 1965 г. благодарные почитатели творчества великого американца. Думаю, не стоит их за это особенно хвалить.

Зимовье Джека Лондона — домик-музей в Доусоне

Удивительно, но факт: по берегам Юкона до сих пор стоят давно заброшенные деревянные зданьица, принадлежность которых иногда даже можно определить по чудом сохранившимся надписям типа Trading post или N.W.M.Police. Кое-где можно побродить по удивительным кладбищам местных жителей, могилки которых представляют собой небольшие, почти игрушечные домики, иногда даже с самыми настоящими стеклами. Сперва я принял эти чудные разноцветные строения за владения местного пасечника. В одном месте мы неожиданно обнаружили проржавевший грузовичок «шевроле» конца 40-х гг. на спущенных колесах, зато с целехоньким рулем в кабине. Я сдуру забрался в кабину и захлопнул скрипящую дверь. А вот выбраться наружу оказалось совсем непросто, ведь изнутри не было ни единой ручки!

Читайте также:  Названия городов находящихся в устьях реки

Чуть ниже впадения полноводного Теслина, прямо по центру русла расположен остров, который официально называется «Судовая верфь». Тут в первой трети прошлого века еще ремонтировали суда, процветали магазины, стояли склады и мастерские, обеспечивающие все нужды жителей берегов Теслина и Юкона. В общем — по инерции еще кипела жизнь. На острове до сих пор стоит так и не спущенный на воду трехпалубный колесный гигант Evelyn (с осадкой около метра), когда-то принадлежавший «Навигационной компании Британского Юкона».

К сожалению, ни одного натурального индейского каноэ или какого-нибудь подобного челнока мы не встретили. Дело в том, что местные индейцы чаще всего изготавливали их из лосиной или оленьей сыромятины, натянутой на осиновый или березовый скелет. До блестящей чистоты мездрить подобную обшивку считалось, очевидно, дурным тоном, так что к этим изделиям голодными зимами питали пристрастие не только домашние собаки, но и волки, и даже медведи. Как мне рассказали в одном из музеев, более двух сезонов не жил ни один такой съедобный каяк. Сегодня местный промысловый люд использует исключительно деревянные или алюминиевые лодки. И если забыть, где находишься, то, выйдя на берег Юкона или озера Беннет, можно без оговорок ощутить себя в Новой Ладоге или онежском Вознесенье, настолько схожи канадские моторки и их содержимое с имуществом наших соотечественников. Пластик здесь обозначен только в «каякерной епархии»; в городе Уайтхорсе существуют две фирмешки, где можно взять в аренду подобную гребную забаву.

На судовом острове в изобилии есть остатки паровых машин, котлов и разного другого старинного железа, принадлежность которого никто не сможет с достоверной точностью определить. А если послоняться по деревенским музейчикам на Юконе, можно, думаю, отыскать такие подвесные моторчики, которым позавидует самый серьезный музей истории техники где-нибудь в центре Лондона. Но самое удивительное то, что эти старинные экспонаты разрушаются лишь по велению времени, но никак не по злому умыслу человека. Ни набросанных бумажек, ни полиэтилена, ни битых бутылок нигде нет. Зато в некоторых пустынных местах на берегу стоят столики для перекуса и чистые туалеты с самой взаправдашней мягкой бумагой! Тут и сам ненароком чистенько приберешься после стоянки.

С сухими дровами проблем нет, хотя поговаривали, что еще лет 50 назад вдоль всего русла лес был прилично вырублен (а как иначе накормишь прожорливые утробы паровых судов?).

Щуки в реке много и таких размеров, что за один день забросов в устье Плоского ручья я перекрыл все мыслимые прежние рекорды — с одного места на 12-граммовую вертушку снял хвосты по 4, 6, 8 и 10 кг! А тут как раз был тот случай, когда на супчик хотелось чего-нибудь поменьше и посмирнее, поскольку объем экспедиционной кастрюли был всего два литра. Честно говоря, рыбная диета задолбала нас уже через неделю, и большинство трофеев мы скормили голодающим каякерам, потерявшим счет дням и неделям. Вот что значит иметь на транце моторчик!

Видели мы и сигов, и мелкого хариуса, но до этого интригующего водевиля просто руки не доходили — как ни крути, весь день проходил в рабочем режиме. Хочешь — не хочешь, а часов восемь-девять «пропилить» надо было обязательно. Прибавьте сюда время на установку лагеря, приготовление пищи, неизменную просушку палаток и шмоток. За три недели на Юконе, по-моему, было всего дня четыре без разверзшихся небесных хлябей. Если с утра садишься за румпель в майке, то не факт, что через пару часов не придется стучать зубами от холодного ветра и дождя.

Медведи в нашей походной картине присутствовали. Косолапые не только не боялись проезжающих машин, но и беззаботно играли со своими малышами прямо на обочине. На дороге встречали и снежных баранов, лисиц, лосей и северных оленей. На реке нашими постоянными спутниками были белоголовые орлы, сурки, мыши и бобры. Последние на ночевке просто донимали нас шлепаньем по воде, фырканьем и смачным чавканьем. Но персоной «номер один» всегда и всюду тут значился жирнющий юконский ворон размером с курицу. «Это наш фазан!» — гордо сказал мне туземец. И действительно, на Юконе просто немыслимое количество воронья. Может, поэтому в индейской мифологии хитрющий ворон считается создателем всего на Земле.

Комары и мошки досаждали лишь под вечер, но обилие кострового сушняка и запасенные с собой пиретрумные курилки делали свое дело — кровососущий вопрос особенно болезненно не стоял.

Когда наше интереснейшее приключение завершилось, мы не чувствовали ни усталости, ни обычного желания поскорее добраться домой. Как-то не хотелось покидать этот уютный северный уголок и возвращаться в привычную суету бледнолицых — чичако.

Мы на все сто процентов окунулись в мир конца XIX в. Теперь будем иначе читать Джека Лондона, и долго еще будут стоять перед глазами юконские пейзажи, вспоминаться юконские встречи.

В прежних путешествиях я никогда ни на копейку не сомневался, что понятия бескрайность и дикая природа — исключительно наши, российские. Но после юконских бурлесков стали терзать меня смутные сомнения. И я вдруг осознал, что хоть завтра могу снова вместе со Смоком и Малышом уйти в темноту на поиски золота у ручья Индианки.

Автор благодарит президента Mercury Marine Патрика Маки и его команду за предоставленные для экспедиции подвесной мотор и надувную лодку.

Андрей Великанов
Фото автора и из книги The Streets Were Paved With Gold, Stan Cohen, Altona — Canada, 2007

Источник

О северных рассказах Джека Лондона

Владимир Касьянов По мнению многих литературоведов пребывание Джека Лондона на Юконе — северной территории Канады, позволило будущему знаменитому писателю не только выпустить в 1900 году свой первый сборник северных рассказов «Сын волка», но и открыло дорогу в большую литературу. В последующие три года укреплению литературной репутации Лондона способствовал выход таких сборников северных рассказов писателя: «Бог его отцов» (1901), «Дети мороза» (1902) и «Зов предков» (1903). За 9 лет, с 1904-го по 1912-ый год, увидели свет ещё 5 сборников северных рассказов Лондона: «Вера в человека» и другие рассказы» (1904), «Презрение женщины» (1906), «Любовь к жизни» и другие рассказы» (1906), «Потерянный лик» (1910) и «Смок Беллью» (1912). Кроме рассказов, северной тематике были посвящены такие романы и повести Лондона, как «Дочь снегов» (1902), «Зов предков» (1903), «Белый клык» (1906) и «День пламенеет» (1910).

В 1964 году в Советском Союзе издательством «Просвещение» была выпущена книга «Джек Лондон» В. Н. Богословского, в которой северным рассказам отводилась целая глава. В этой главе автор акцентирует внимание читателей на том, что Джек Лондон не только описывает американский Север во всей его мощи, красоте и опасности, но и противопоставляет ему мужество, смелость и отвагу тех, кто в силу разных причин оказался на этом пространстве, безжалостном к пришельцам.

По утверждению автора, Север в представлении Джека Лондона является замечательным учителем и лекарем, очищающим человеческую душу от всей скверны той цивилизации, которая господствует на Большой земле. В книге приводит такой пример: «Показательна история Нийла Боннера из рассказа «История Джис-Ук». Попав в северную глушь и проведя там пять лет, он очищается от всего пошлого и поверхностного. Север отучает его от лени, от легкомысленных воззрений, прививает ему любовь к труду. Боннер становится другим человеком, с иными взглядами на жизнь. Его новая философия была проста: честная жизнь ведет к спасению; исполненный долг — оправдание жизни; человек должен жить честно и исполнять свой долг для того, чтобы работать. И подобных примеров в книге «Джек Лондон» очень много. Изнеженный и избалованный Смок Беллью, — главный герой одноимённого сборника рассказов, выпущенного в 1912 году, — после приезда на Север, тоже становится совершенно новым человеком.

Тот, кто пребывает на Севере, должен забыть свои прежние привычки и приобрести новые, отвечающие изменившимся условиям жизни. Он должен расстаться со своими прежними идеалами, отречься от прежних богов и отрешиться от тех правил морали, которыми до сих пор руководствовался в своих поступках. В.Н. Богословский отмечает, что, как правило, положительные герои северных рассказов — сильные, смелые люди, не отступающие перед трудностями и опасностями. Все они обладают большой активностью, твердой волей и упорством в достижении поставленных целей:

«. Они добры не только к людям, но и к животным. И последние платят им за это огромной любовью. Среди положительных героев мы не встретим болтливых людей. Все они необычайно сдержанны в выражении своих чувств и предельно лаконичны. Болтуны же, как правило, оказываются хвастунами, «никудышниками». Нужно действовать, а не говорить попусту. Много общего есть во внешнем облике лондоновских героев. В большинстве случаев положительные персонажи — старожилы Севера. Они хорошо знают быт и нравы его, являются носителями его традиций. «.

Автор книги отмечает следующее качество личности, объединяющее Джека Лондона с главными героями его северных рассказов — Север привлекает их не только потому, что даёт возможность (негарантированную — прим.) улучшить своё материальное положение, но и потому, что:

«. Это — край, где существуют простые отношения, где человек может проявить свои способности, энергию, мужество. Их более привлекают поиски золота, тяжелая работа, связанная с добычей его. Став его обладателями, они способны легко расстаться с ним. Самое главное — быть человеком, а не преследовать корыстные интересы. Страсть к золоту, к обогащению убивает человеческие чувства, искажает, извращает их. И самое тяжкое оскорбление, которое может быть нанесено человеку, — это, по мнению писателя, принести чувства в жертву денежной корысти. Именно так мстит Месснер своей сбежавшей жене, продавая ее за четыре тысячи долларов («Однодневная стоянка»). Так делает и Карен Сейзер, поступаясь своими чувствами ради богатства («Великая загадка»). Положительные герои северных рассказов — истинные романтики по своему настроению и поступкам. «.

По утверждению В.Н. Богословского, романтика, во-первых, в понимании Джека Лондона — это нечто противоположное корысти и пошлости. Своих героев Лондон уводит на далекий Север, туда, где люди не скованы столькими условностями, где шире душевные порывы и свободнее проявляется характер; во-вторых, романтика несовместима с коммерцией. Более того, коммерция убивает романтику. Не имеет ничего общего с романтикой и сентиментальность. Одну из основных черт романтики, как ее понимал Лондон, составляет упорный труд, борьба с опасностями. Романтика также включает в себя любовь к приключениям, известный риск, на который люди идут сознательно, противопоставляя ему мужество и активную волю. Настоящая романтика требует от человека борьбы с природой, с теми препятствиями, которые она создает ему. Волевые, активные герои Лондона стойко переносят холод, голод, борются со стихийными бедствиями.

Вместе с тем, Джек Лондон был далёк от того, чтобы все видеть только в розовом свете. Наоборот, он считал, что появление новых людей способствовало разрушению северной морали, разлагающе влияло на местных жителей. Вот что он пишет в рассказе «Жена короля»: «В стране царили ложные идеалы. Нынешняя общественная мораль Доусона не совпадала с прежней, и буйный рост Северной страны вызвал к жизни много дурного». Всех явившихся после начала золотой лихорадки Лондон выделяет в особую группу — «новичков», или чечако. «.

Писатель в северных рассказах убедительно показывает, что в погоне за романтикой не следует забывать о соблюдении норм специфической северной жизни. В рассказе «В далеком краю» писатель описывает трагическую судьба Перси Катферта и Картера Уэзерби, причина гибели которых кроется в том, что у них отсутствовало чувство товарищества, не было настоящего мужества и готовности бороться с трудностями. Они как были, так до конца и остались мелкими завистниками и себялюбцами. В рассказе не менее страшная участь постигает и путника, проводившего на Севере свою первую зимовку и замёрзшего в дороге из-за безрассудной самоуверенности и игнорирования данных ему советов.

В.Н.Богословский отмечает следующую особенность отношения Джека Лондона к героям своих северных рассказов — одних он одобряет, других любит, а третьих порицает. В особую категорию можно выделить тех «героев», которые отличаются алчностью и корыстолюбием. К ним писатель питает особую неприязнь и создаёт их литературные портреты соответствующим образом. В погоне за богатством эти «герои» превращаются в фанатиков и изуверов. Таков, к примеру, Джекоб Кент из «Человека со шрамом». Самовольно вселившись в хижину, не имевшую хозяина, он собирает плату с путников, останавливающихся в ней. Алчность его становится болезнью, убивающей в нем все человеческое. Кент превращается в маньяка, в одержимого. Рассмунсен — персонаж из рассказа «Тысяча дюжин», тоже одержим идеей обогащения. Ради этого «дела» он не щадит ни проводников, ни собак, выматывая из них последние силы. Не жалеет он и себя: страсть к деньгам вытесняет у него заботу о собственном здоровье.

Читайте также:  Реки новосибирской области информация

В северных рассказов Джека Лондона созданы не только впечатляющие мужские , но замечательные женские образы: верных жён, искательниц приключений, приезжих и старожилок, белых и индианок. В большинстве случаев эти героини — внешне красивы и привлекательны, однако их главное достоинство заключается во внутренней личностной красоте. Внешне привлекательная Грэйс Бентам из рассказа «По праву священника» — умна, отзывчива трудолюбива и тактична, в то время как её муж Эдвин — недалёк, эгоистичен, ленив и груб. Грэйс полюбила другого человека, но отцу Рубо удаётся её уговорить не уходить от Эдвина, хотя сам священник сомневается в правильности своего совета.

Не менее привлекателен образ и миссис Эпингуэлл, принадлежащей к высшему кругу местного общества и выступающей в защиту принципов добра, справедливости, гуманности. Ее другом является Мэйлмют Кид и дружбой с ней гордится Ситка Чарли. Эта женщина не побоялась отправиться в путь, требовавший даже от мужчин предельного напряжения сил. Во время путешествия она не становится обузой для других путников, а поддерживает в них бодрость и мужество.

В. Н.Богословский пишет: «. Истинно героический женский образ удалось создать Лондону в рассказе «Мужество женщины». Самоотверженная любовь Пассук здесь показана с такой силой, с таким пафосом, что этот рассказ по справедливости является одним из лучших у писателя. Смысл его раскрывается в названии. Ради спасения любимого человеку мужественная Пассук идет на все. Она жертвует жизнью родного брата, приносит в жертву себя. Пассук умирает, но Ситка Чарли остается жив. Очень похожа на Пассук Лабискви из «Тайны женской души»: она сберегает свою долю пищи для возлюбленного и помогает ему спастись, но сама погибает. Такие любящие, самоотверженные женщины, как Пассук и Лабискви, часто являются героинями северных рассказов. К их числу относится Джис-Ук в одноименном рассказе, Руфь из «Белого безмолвия», героиня рассказа «Сивашка». Романтикой приключений овеян образ героической Унги из «Северной Одиссеи», чье имя и слава облетели весь Север наравне с именем и славой ее мужа. Хотя Аксель Гундерсон был исключительным человеком, Унга не уступает ему ни в мужестве, ни в выдержке. Она как равная сопровождает его во всех полных опасностей скитаниях. Возводя в принцип храбрость и мужество, лондоновские героини восхищаются смелыми людьми и не любят трусов. Трусость они презирают и считают одним из самых больших пороков. Так, дочь вождя племени Тана-нау Су-Су отказывается стать женой вождя племени тлунгетов Киша только потому, что считает его трусом («Киш, сын Киша»). По этой же причине Уна не признает своим мужем Негора. Она говорит ему, что видела, как его избивали собачьим кнутом, «видела это — и узнала, что ты — трус. «.

В северных рассказах Джек Лондон создаёт и отрицательные женские типы: неверных жён, легкомысленных девушек, корыстных авантюристок. Такова жена Месснера из «Однодневной стоянки», которая изменяет мужу и скрывается от него. Похожа на нее Мария Шовэ, героиня рассказа «Золотой луч». Эта легкомысленная женщина, став невестой Дэва Уолша, нарушает данное слово и выходит замуж за другого. Однако нечистая совесть Марии Шовэ не выдерживает «появления» мертвого Дэва Уолша, и она сходит с ума. Жена священника миссис Мак-Фи, проявляя внешнюю благопристойность, вместе с тем груба, бесцеремонна и готова в любой момент произнести язвительную речь на тему об этике своим «тонким, дрожащим от злорадства голосом». Поэтому ее так возмущает поведение миссис Эпингуэлл, попросившей прощения у Фреды Молуф. Автор книги акцентирует внимание своих читателей на том, что отрицательные женские персонажи встречаются в северных рассказах Лондона сравнительно редко:

«. Север для них оказывается неподходящим местом. В рассказах преобладают образы героических, волевых женщин, которых писатель любит и которые близки ему своей человечностью, искренностью, непосредственностью. Он видит в них олицетворение грации, красоты, воплощение «вечной женственности». Отношение к ним с его стороны чистое, возвышенное. Женщина у него всегда несколько приподнимается, романтизуется. Лондон сдержан в описании взаимоотношений между полами. Любовь в его произведениях описывается как высокое нравственное чувство. Она оказывает облагораживающее воздействие на человека, способствует возникновению у него благородных порывов, развитию гуманности. Чуждо писателю и отношение к женщине, как к существу низшего порядка. Женщина для него — товарищ, друг, разделяющий с мужчиной опасности и невзгоды, способный в трудную минуту помочь советом или действием. «.

***
Желающие ознакомиться с рассказами Джека Лондона о Севере, а также с книгой «Джек Лондон» В.Н.Богословского, рекомендуются такие ссылки:

Джек Лондон. Рассказы о Севере
https://www.e-reading.club/book.php?book=146736

В.Н.Богословский. Джек Лондон

Спасибо за очередную интересную авторскую подборку!

Север меняет людей. Во-первых, условиями выживания.
Во-вторых, это не парадокс, но на Севере нельзя жить скрытно от людей, как в «каменных джунглях», и приходится быть «хорошим» для всех. Кстати, то обстоятельство, что в городе тебя не знал ни кто, а тут, на Севере, от того края, где солнце встаёт, до того края, где солнце садится, тебя знают все, многим северянам не только нравится, но оно ими и движет. Поэтому только на Севере, как то снова не парадоксально, можно встретить совершенно бескорыстных флибустьеров удачи, готовых с радостью поделиться последним с первым встречным — лишь бы о тебе не сказали или подумали плохо в том краю, где солнце садится.

У Джека Лондона я подобных «философствований» не встречал. А Вы?

С уважением,
Виктор.

Виктор Бабинцев 28.09.2017 16:58 Заявить о нарушении Спасибо, Виктор, за интерес к северным рассказам Джека Лондона. Что же касается Вашего вопроса, то мне кажется, на Севере, — в его экстремальных условиях, — большинство там находящихся думают не о том, что скажут на Западе или Востоке, а о том, что «Помогу я, помогут и мне. «. А может и вообще не «философствуют» на эту тему.

Что же касается «бескорыстных флибустьеров удачи», то, в какой-то степени, им был и сам Джек Лондон. Во всяком случае, примерно таким его воспринимали многие его друзья по Юкону.

С удовольствием перечитал Вашу публикацию
«Кто наклонил и кто выпрямил Землю».

Источник

«Любовь к жизни» Джека Лондона: краткое содержание и анализ рассказа

Джек Лондон, «Любовь к жизни» кратко. Краткое содержание рассказа, подробный пересказ, анализ. Читать полный текст на русском и английском, слушать аудиокнигу.

«Любовь к жизни» — рассказ Джека Лондона, написанный в 1905 году. Повествует о безымянном золотоискателе, который пытается выбраться к людям, сражаясь с голодом, суровой канадской природой и болью в вывихнутой ноге. Разум героя постепенно угасает, и его ведет вперед лишь животное упрямство — желание жить любой ценой.

Кратчайшее содержание

Безымянный золотоискатель, возвращаясь с товарищем с канадских золотых приисков, подворачивает ногу. Его спутник по имени Билл бросает героя и уходит один.

Старатель медленно бредет по тундре, надеясь выбраться к месту, где они ранее оставили лодку и припасы. У него нет ни еды, ни патронов, чтобы охотиться. Нога распухает, мужчину все сильнее мучает голод, он бросает ружье и золото, но продолжает идти вперед.

Спустя много дней, полусумасшедший и обессилевший, он находит кости погибшего Билла. На горизонте несчастный видит море и корабль, до которого еще много миль. Человек сражается с преследующим его больным волком и побеждает.

Измученного старателя подбирают на берегу люди с китобойного судна и отвозят в Сан-Франциско. Он постепенно приходит в себя.

При чем здесь Ленин?

За два дня до смерти Владимира Ильича Ленина ему читала этот рассказ жена, Надежда Константиновна Крупская. «Сильная очень вещь. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно», — вспоминала Крупская. Вероятно поэтому в советской школе к этому рассказу относились с уважением, включили в программу по литературе. Он входит в российскую школьную программу и сегодня.

«Любовь к жизни». Подробный пересказ

По безлюдным просторам Канады два старателя возвращаются с приисков с добытым золотом. Они пробираются к реке Диз, где оставили лодку и тайник с припасами, чтобы двинуться дальше на юг.

При переходе мелкой реки один из них, не названный по имени, поскальзывается и сообщает, что вывихнул ногу. Его товарищ по имени Билл бросает спутника и уходит, не оборачиваясь на крик.

Безымянный герой вынужден идти один. Он хромает. У него нет еды. Есть ружье, но нет патронов, чтобы охотиться. Человек бредет много дней, потеряв счет времени. Становится все холоднее — приближается зима. Есть лишь спички, и он может иногда развести костер, попить кипятка. Одеяла приходится рвать, чтобы бинтовать больную ногу.

Его невыносимо мучает голод. Он иногда жует водянистые болотные ягоды, порой ловит в лужах мелкую рыбешку, однажды находит гнездо куропатки и живьем съедает птенцов.

Постепенно муки голода притупляются. Силы оставляют несчастного, каждый день он проходит все меньше миль. Герой понимает, что заблудился и идет по незнакомым местам. Не в силах нести груз, он бросает ружье и золото.

Ему попадается медведь. Если бы человек побежал, зверь погнался бы за ним. Но обессилевший старатель просто стоит без движения, и медведь уходит.

Кругом волки. Несмотря на все мучения, человек осознает, что не хочет умирать и боится смерти.

Наступают страшные дни дождей и снега. Он падает где придется и забывается сном. Очнувшись, снова поднимается и бредет вперед, не различая дня и ночи. В мозгу крутятся странные видения.

Однажды он вдруг приходит в сознание. С неба светит солнце, и герой думает: «Хороший день». Он выбирается на берег незнакомой реки и с удивлением видит, что та впадает в море. А вдалеке в бухте стоит корабль. Сначала человек думает, что это галлюцинация, но она не уходит. Река — это Коппермайн, впадающая в Ледовитый океан, а на якоре в заливе стоит китобойное судно.

Человека преследует больной волк, сопящий и кашляющий. Последние обмотки износились, ружья и ножа больше нет. Герой уже не чувствует боли, его сознание отчего-то прояснилось. Они идут рядом с волком, и зверь жадно смотрит, надеясь, что человек издохнет первым.

Погода стоит прекрасная — короткое бабье лето северных широт. Он находит человеческие следы и понимает, что кто-то полз на четвереньках. Скоро становится ясно, что это следы Билла. Вот на земле лежат кости Билла и кожаный мешочек с золотом. Человек смеется хриплым и страшным смехом. Он не берет золота и отказывается обсасывать кости предателя.

Он видит свое отражение в воде озере и испытывает ужас от того, в кого превратился.

Сил все меньше. Сначала он проходит за день три мили. Потом — всего две. Вот он уже ползет на четвереньках, как полз перед смертью Билл. К концу пятого дня до корабля остается всего семь миль, но и это расстояние обессилевшему человеку не одолеть. Однако он все равно ползет, периодически падая без чувств.

А волк идет по следу и слизывает с земли кровь, капающую с разодранных до мяса ног старателя.

« До корабля оставалось теперь мили четыре, не больше. Он видел его совсем ясно, протирая затуманенные глаза, видел и лодочку с белым парусом, рассекавшую сверкающее море. Но ему не одолеть эти четыре мили. Он это знал и относился к этому спокойно. Он знал, что не проползет и полумили. И все-таки ему хотелось жить. Было бы глупо умереть после всего, что он перенес ».

Источник