Меню

Одна часть озера покрытая тенью казалась темным бархатом в то время как другая ярким шелком

Одна часть озера покрытая тенью казалась темным бархатом в то время как другая ярким шелком

Пылающий остров (илл. В. Лукьянца) - pic_3.png

Инженер Александр Петрович Казанцев — писатель-фантаст старшего поколения — выступил в советской литературе больше четверти века назад.

Роман «Пылающий остров» — его первое большое произведение. Несколько поколений читателей знают и любят эту книгу.

«Пылающий остров» — одно из произведений, определивших жанр советской научной фантастики.

Хочется сказать несколько слов о научной фантастике вообще. Часто приходится встречать на страницах газет и журналов, иногда и в больших художественных произведениях утверждения о том, что действительность превзошла всякую фантазию, жизнь обогнала самую смелую выдумку писателей или реальность оказалась куда больше мечты. Надо со всей определенностью сказать, что такого никогда не было. Но если бы случилось, то означало бы, что наша судьба печальна, как печален удел людей, переставших мечтать и выдумывать, заглядывать вперед, в будущее, иногда очень отдаленное.

Если фантазия, высказанная много времени назад, устарела, если мечтатель ошибся в сроке исполнения своей мечты, то так и надо писать: «в этом, конкретном случае», и никогда — «в общем». Пока жива человеческая мысль и стремление к лучшей жизни, к познанию мира, к поискам прекрасного, действительность не обгонит фантазию даже в самом далеком коммунистическом завтра. Больше того, я убежден, что фантазия станет смелее, куда больше будет мечтателей, и соответственно этому еще быстрее пойдет прогресс науки и искусства.

Роман «Пылающий остров» — хороший пример обгоняющей время фантазии. В те времена, когда ученые казались большинству людей безобидными чудаками, когда грозное могущество науки еще было скрыто в ее глубинах, Александр Казанцев предвидел ту смертельную опасность, которую может принести миру убийственная сила, попавшая в руки фашиствующих маньяков войны и империализма. Сейчас, когда главная опасность — в ядерном оружии и когда возможности науки практически безграничны, уничтожение земной атмосферы, описанное в романе, может стать столь же реальным, как и отравление ее радиоактивностью. Социальную опасность капиталистической науки, служащей средствам истребления, сумел верно определить и убедительно показать автор «Пылающего острова», почему эта книга жива и актуальна в наши дни.

Пылающий остров (илл. В. Лукьянца) - pic_4.png

Пылающий остров (илл. В. Лукьянца) - pic_5.png

Пылающий остров (илл. В. Лукьянца) - pic_6.png

КНИГА ПЕРВАЯ. ОБЕТ МОЛЧАНИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕРНАЯ ШАМАНША

— Бае, она уже не будет говорить.

Помирать будет. Передать велела.

Лететь на красную звезду будешь —

обязательно с собой возьми Таимбу…

Глава 1. ВЗРЫВ

30 июня 1908 года в 7 часов утра в далекой сибирской тайге произошло необыкновенное событие.

Около тысячи очевидцев сообщили иркутской обсерватории, что по небу пронеслось сверкающее тело, оставляя за собой яркий след. В районе Подкаменной Тунгуски над тайгой вспыхнул шар много ярче солнца. Слепая девушка из фактории Ванавара на единственный в жизни миг увидела свет. Огненный столб взметнулся в безоблачное небо. Черный дым поднялся по багровому стержню и расплылся в синеве грибовидной тучей.

Раздался взрыв ни с чем не сравнимой силы. За четыреста верст в окнах лопались стекла. Повторяющиеся раскаты были слышны за тысячу верст. Близ города Канска, в восьмистах верстах от места катастрофы, машинист паровоза остановил поезд: ему показалось, что в его составе взорвался вагон.

Огненный ураган пронесся над тайгой. «Чумы, олени летали по воздуху… Ветер кончал стойбища, ворочал лес…» — рассказывали тунгусы, как в те годы называли эвенков.

На расстоянии двухсот пятидесяти верст от места взрыва ураган срывал с домов крыши, а за пятьсот верст валил заборы.

В далеких городах звенела посуда в буфетах, останавливались стенные часы.

Сейсмологические станции в Иркутске, Ташкенте, Тифлисе и в Иене (Германия) отметили сотрясение земной коры с эпицентром в районе Подкаменной Тунгуски. В Лондоне барографы отметили воздушную волну. Она обошла земной шар дважды.

В течение трех ночей не только в Западной Сибири, но и в Европе не было темноты. Сохранилась фотография городской площади, снятая в Наровчате, Пензенской губернии, местным учителем: он вышел с аппаратом в полночь на следующие сутки после тунгусской катастрофы, не подозревая о ней. В Париже, на Черном море и в Альпах стояли никогда не виданные там белые ночи.

Русский академик Полканов, тогда еще студент, но уже умевший наблюдать и точно фиксировать виденное, находясь в те ночи близ Костромы, записал в дневнике: «Небо покрыто густым слоем туч, льет дождь, и в то же время необыкновенно светло. Настолько светло, что на открытом месте можно довольно свободно прочесть мелкий шрифт газеты. Луны не должно быть, а тучи освещены каким-то желто-зеленым, иногда переходящим в розовый светом».

На высоте восьмидесяти шести километров учеными были замечены светящиеся серебристые облака.

Многие ученые решили, что в тунгусскую тайгу упал метеорит небывалой величины…

В памятное утро 30 июня 1908 года таежники-ангарцы вчетвером тянули бечеву.

Они шли по крутым, заросшим лесом холмам, которые, как ножом срезанные, обрывались к реке. С обоих берегов вплотную к воде подступала тайга, вдали подернутая фиолетовой дымкой.

Впереди шел ссыльный Баков, человек лет пятидесяти, богатырского сложения, с густой рыжей бородой. Раскатистый бас его, когда он окликал товарищей или громко хохотал, далеко был слышен по реке.

Угрюмые таежники любили его за этот смех, уважали за силу и ученость и жалели. Знали, что неладно у Бакова с сердцем — иной раз привалится спиной к лиственнице и глотает ртом воздух.

В тайге не принято спрашивать: кто ты, откуда, за что сюда попал. С виду Баков мало чем отличался от других таежников. Его подстриженные в кружок волосы, запущенная борода, ободранная охотничья парка, изношенные ичиги, что ссыхаются на ноге, принимая ее форму, и не натирают потому мозолей, — все это мало помогло бы, скажем, председателю последнего Международного конгресса физиков мистеру Холмстеду узнать здесь, в далекой тайге, петербургского профессора Бакова. Столичные же врачи ужаснулись бы, услышав, что Михаил Иванович, страдающий грудной жабой, выполняет работу бурлака.

Внизу под обрывом, куда уходила бечева, виднелся шитик с высокими бортами и острым носом. Впереди полнеба закрывала огромная скала. Из-за нее выплывали плоты. На переднем около избушки плотовщика сгрудились овцы. Сам он, таежный бородач в синей рубахе без пояса, выбрался на свет и смотрел на небо, почесывая спину и потягиваясь. Зевая, он необыкновенно широко раскрыл рот и перекрестил его.

И вдруг — страшный удар. Что-то блеснуло, ослепляя…

Ангарцы, тянувшие бечеву, как шли, наклонясь вперед, так и свалились на землю. Лишь один Баков успел ухватиться за дерево и удержался на ногах.

Плотовщик упал на колени. Его огромный рот был открыт. Овцы шарахнулись к самой воде, жалобно заблеяли.

Источник



Одна часть озера покрытая тенью казалась темным бархатом в то время как другая ярким шелком

— А не лучше ли вам тянуть бочонок, а не лошадей? — сердито заметил босс. — Беритесь-ка оба за колеса, получите по полтора доллара.

Джимс с необычайным рвением ухватился за колесо. Серджев после минутного колебания взялся за другое. Моряк взмахнул бичом, выругался, лошади рванули, и телега со скрипом тронулась.

Медленно ползли мимо скалы и деревья. Жара, казалось, усилилась вдвое. Ноги скользили по гладким камням. Колеса подпрыгивали на ухабах и выбоинах дороги.

Возница не переставал ругаться. Лошади были в мыле. Джимс хрипло дышал. Серджев изумленно поглядывал на своего случайного товарища. Никогда он не видел, чтобы тот так старался.

Медленно тянулись бесконечные часы утомительного подъема. Люди едва волочили ноги. Моряк не давал передохнуть.

Наконец между стволами сосен что-то блеснуло.

— Вода! — заорал Джимс.

— Пришвартоваться! — скомандовал моряк. — Здесь переночуем.

Обессиленный Джимс упал на траву. Пот струился по его красному лицу.

— Жарко, — согласился босс, принимаясь распрягать лошадей.

Серджев подкладывал камни под колеса телеги и всовывал палки между спицами.

Читайте также:  Озеро ветчинское ушачский район

Сквозь поредевшие сосны теперь было видно озеро. Деревья спускались к нему амфитеатром. Озеро было странно разделено на две половины. Одна его часть, покрытая тенью, казалась темным бархатом, в то время как другая — ярким шелком.

Серджев с интересом рассматривал этот уголок, не нанесенный, быть может, ни на одну географическую карту.

— Итак, босс, выкладывайте, что в вашем бочонке?

— Эге! Не иначе, как вы думаете, что он полон рома!

Джимс сделал неопределенное движение, выражавшее и любопытство и безразличие.

— Так слушайте, соотечественник! Пусть обрасту я водорослями, если в этом бочонке не самый отвратительный в мире газ, за которым мне пришлось сделать не одну тысячу миль по Тихому океану… — Моряк раздул огонь. — Кстати, джентльмены, вы никогда не слышали об острове Аренида?

— Так запомните это слово на всю жизнь! Аренида! И пусть три года я не буду пить рома, если проболтаюсь о тех страхах, которых там натерпелся.

— Но что это за остров Аренида, сэр? — спросил преисполненный любопытства Джимс.

— Его нет ни на одной карте. Говорят, в прошлом году на него наткнулся один пьяный капитан, который клялся последней каплей джина, что прежде на этом месте никакого острова не было.

— Что же это за остров? Какая на нем растительность?

— Какая там растительность! Там нет ничего! Разве это остров? Это просто кончик трубы, через которую черти проветривают свое помещение.

Серджев, нехотя прислушивавшийся к словам старого моряка, внезапно насторожился. Движение его не ускользнуло от глаз Джимса. Вскочив на ноги, он стал смотреть в том же направлении, что и его товарищ.

— Что такое? — закричал Джимс. — Что это за странная фигура? Здесь такая жара, что не знаешь, куда деться, а к нам идет человек в плаще, да еще с зонтиком!

— Но самое интересное, Джимс, у него на ногах, — сказал Серджев.

— На ногах? Правда! Никогда в жизни не видел такой обуви.

— Этот род обуви, дорогой Джимс, носят только в одной стране.

— Эй, что там за человек, одетый словно в штормовую погоду?

Странный человек приближался. Непромокаемый плащ с капюшоном развевался на его неуклюжей высокой фигуре. Привлекшая внимание Серджева обувь поблескивала на солнце.

— Ведь на нем галоши! Настоящие русские галоши! — шепнул Серджев.

— Русский? — воскликнул Джимс.

Человек в галошах подошел к путникам вплотную и вежливо снял шляпу.

Вместе с зонтиком под мышкой у него был зажат какой-то небольшой предмет.

— Добрый вечер, джентльмены! Если я не ошибаюсь, вы приняли решение остановиться здесь надолго.

— Сдается мне, сэр, что скорее высохнет Тихий океан, чем мне удастся сдвинуть с места вот этого парня, — сказал моряк, ткнув пальцем в изможденного Джимса.

Странный человек задумался.

— Это совершенно неожиданная встреча, джентльмены. Я сделал много миль по трудной дороге, чтобы достичь этого глухого места… И вдруг застаю здесь вас…

— Вы не очень довольны этим? — спросил Джимс.

— Видите ли, джентльмены… Я не знаю, как лучше вам сказать… Я прошел много миль… Я осмелюсь обратиться к вам с просьбой…

— Не откажите в любезности покинуть это место и удалиться отсюда миль на пять…

— Что?! — взревел Джимс.

Незнакомец смутился и неловко растопырил локти.

— Я очень прошу вас, джентльмены. Вам, право, лучше всего удалиться отсюда.

— Но ведь мы уже распрягли лошадей, разожгли костер и мечтали о сосисках! — поднялся удивленный моряк. — Мы свернули все паруса, сэр… Кроме того…

— Уж не откупили ли вы эти места? — недружелюбно вставил Джимс.

— Джентльмены, не просите меня объяснять свою несколько странную просьбу. Для вас это только лишний час пути, для меня это потеря целых двух дней, в течение которых люди убивают друг друга. А ведь время не терпит.

— Вы что, парень, свидание, что ли, здесь назначили красотке? — захихикал Джимс.

— Я не шучу, сэр. Мне необходимо это озеро и его окрестности. Я забочусь только о вас, о вашей безопасности, вернее — о ваших удобствах. Я готов помочь вам тащить телегу. Только, пожалуйста, уезжайте отсюда!

Джимс, Серджев и моряк удивленно переглянулись.

— Послушайте, — сказал Серджев, — но ведь должны же быть у вас какие-то соображения! Ведь мы здорово устали. Подъем сюда чертовски крут.

— Джентльмены, это очень сложно. Это будет звучать очень странно, даже неожиданно.

— Да-да, — вмешался Джимс, — мы желаем знать причины.

— Джентльмены! Я прошу… Не вынуждайте меня. Я не уверен, что вы поймете меня…

— О-о! Он считает нас идиотами! Благодарим вас, сэр.

— Нет-нет! Я, право, далек от этой мысли. Я не хотел вас обидеть. Но это действительно будет звучать странно. Я даже готов… Только согласитесь, выслушав меня, удалиться.

Джимс уселся поудобнее:

— Рассказывайте. Я обещаю вам: мы уедем, если ваш рассказ покажется нам интересным.

Моряк смерил Джимса взглядом и сплюнул.

Человек в плаще погладил небольшую бородку:

— Что ж, я готов. Заранее прошу простить меня за несколько необычные мысли. Но прошу помнить — вы вынудили меня к этому! — Незнакомец простодушно улыбнулся. — Джентльмены, с моей точки зрения, люди не должны воевать. А если они начали, то в это дело надо вмешаться.

Серджев насторожился. Джимс толкнул его в бок.

— Это должна сделать наука. Мы, ученые, сильны, мир должен повиноваться нам. Вот в этих руках имеется средство, которое позволит мне пригрозить миру, продиктовать ему свою волю!

— Пока что он не мог даже нас отсюда выжить, — шепнул Джимс.

— Я вижу, вы слабы в законах человеческой борьбы. Никогда один человек не сможет повернуть мир! — сказал Серджев.

— Да, я не изучал законов общественной жизни. До сих пор я ощущал в себе только смутные идеи. Однако вот этой штукой, этим сгустком энергии я хочу остановить войну, пригрозив всем дуракам, которые дерутся! Наука дала мне право ультиматума миру. И мне надо на этом озере испробовать мой аппарат, джентльмены… Вы видите, я откровенен с вами.

— Вы что ж, желаете поставить в угол провинившихся королей и императоров? — засмеялся моряк.

— Да-да, сэр… Я хочу наказать их, как непослушных детей. И они будут вынуждены меня послушаться. Тогда наступят совсем другие времена. Мы ликвидируем войска. Превратим вооруженные силы всех государств в технические армии, солдаты которых будут работать в общественных предприятиях на благо страны…

— Послушайте, батенька мой! — резко оборвал Серджев, переходя на русский язык. — Скажите, из какого сумасшедшего дома вы сбежали? Мы отведем вас обратно.

Человек в галошах нахмурился.

— Милостивый государь, — заговорил он тоже по-русски, — я позволю себе заметить, что никто не давал вам права меня оскорблять. Вы сами вынудили меня к изложению моих мыслей. Мне необходимо место для опыта. А вы… вы… милостивый государь…

— Да понимаете ли вы, товарищ… вы же бредите! Верно, что против войны надо бороться, так как она нужна только капиталистам. Но бороться надо силой организованного класса, а не одному ученому. Поймите, наконец, это!

— К сожалению, у меня нет времени для политических дискуссии, к которым я не подготовлен. — Незнакомец нахмурился. — Джентльмены! Я тщетно пытался уговорить вас покинуть район опыта. Я вынужден принести вам свои извинения, но… я не могу больше считаться со случайными помехами. Я сожалею, джентльмены…

Читайте также:  Васюткино озеро краткое описание сюжета

Человек в галошах открыл зонтик и пошел к озеру.

Моряк, наклонившись к Серджеву и Джимсу, тихо сказал:

— Ребята, я, кажется, узнаю его. Это один из помощников моего босса, профессора. Надо думать, он рехнулся.

Все трое неподвижно смотрели, как спускался к воде человек в плаще. Он остановился на обрывистой скале. Его черный силуэт выделялся на фоне далекой светящейся зелени.

— Надо будет заварить горячих собачек, парни! Я захватил с собой целый пакет. Хорошие сосиски! Сколько времени-то? — И моряк вынул часы. — Тысяча три морских черта! Часы мои остановились.

Джимс посмотрел на свои часы. Они тоже стояли.

Огорченный моряк открыл заднюю крышку часов, где у него был вделан маленький компас.

— Вот чудак, — продолжал он, — хочет прекратить войну! Пожалуй, легче сделать себе спасательный пояс из якоря… Эй! Что за наваждение? Компас мой напился рому! Вместо севера он показывает на ту скалу, где стоит этот чудак!

Все посмотрели на раздраженного человека под зонтиком. Тот взмахнул рукой, и в воздухе что-то блеснуло. Предмет полетел неожиданно далеко и упал в воду.

Человек неуклюже спрыгнул со скалы и со всех ног пустился бежать. Вскоре он скрылся за деревьями.

— Конечно, сумасшедший, — заявил Серджев, пожав плечами.

— Эй, ребята! Компас мой теперь показывает на середину озера. Чудеса! Свистать всех наверх! Начинается шторм!

Действительно, с озером происходило нечто необыкновенное.

— Серджев, ущипните меня, пожалуйста, или расскажите, что видите сами, — прошептал перепуганный Джимс.

В середине озера, на том месте, где упал предмет, с шипением поднимался столб пара. Через несколько секунд там образовалась воронка. Из нее со свистом стал вырываться пар. Минуту назад лениво-спокойное озеро забурлило. Воронка с каждым мгновением расширялась, превращаясь в огромный кратер.

— Кажется, стало видно дно, — буркнул Серджев.

Отхлынувшая от берегов вода ринулась затоплять образовавшуюся брешь. Но, попадая в кратер, новые массы воды, словно соприкасаясь с раскаленным, неохлаждающимся телом, превращались в пар. Выброшенное кратером туманное облако окутало окружающий лес, клубясь в верхушках деревьев.

Меньше чем в пять минут все горное озеро было осушено и превращено в туман.

— Серджев… мистер Серджев! Где же вы? Я ничего не вижу…

Голос пропал, как в вате.

Лошади тревожно ржали. Моряк беспрестанно ругался. Густой теплый туман застыл в воздухе.

Трудно сказать, что именно произошло в следующие минуты: подул ли с гор холодный ветер или свершилось еще что-нибудь. Во всяком случае, необычайное облако пролилось дождем.

Что это был за дождь, отлично почувствовали наши путники. На несколько минут вода буквально повисла в воздухе. Затем она ринулась вниз с грохотом горного обвала. Она била, давила, хлестала…

— Держитесь за деревья, ребята! — заорал моряк.

Дымящиеся струи мчались в котловину озера. Вода достигла пояса. Люди судорожно хватались за деревья.

— Это же кипяток, мистер Серджев. Спасите! У меня в Стаунгтоне маленькая сестренка… Спасите, мистер Серджев!

— Клянусь дном океана, мне залило мою трубку! Эй! Лево на борт! Прячьте голову в карман!

Но каждый мог кричать только сам для себя. Низвергавшийся с неба водопад заглушал все.

Ливень кончился через несколько минут. Вода озера по крутым берегам стекла обратно, оставив в лесу поломанные ветви, торчащие стволы, перевернутую повозку с напоминающей гаубицу цистерной.

Жалкие, мокрые люди беспомощно глядели друг на друга.

— Если это сумасшедший, то опасный сумасшедший! — сказал Серджев.

— Джентльмены! Не хочет ли кто горячих собак? У меня в телеге был целый пакет сосисок. Они наверняка сварились.

— Идите к дьяволу! — сказал мрачно Джимс. — Больше мы вам не работники.

— Пойдем, — позвал Серджев, — телега уже больше не поедет. Из ближайшего пункта мы пришлем вам помощь, старик.

Джимс выжимал воду из своего костюма. Ноги его по щиколотку были в грязи.

— Да, теперь я понимаю, зачем нужны были галоши! — вздохнул Серджев.

Простившись с моряком, Серджев и Джимс поплелись по дороге, еле вытаскивая из грязи ноги. Вид у них был жалкий. Мокрые и худые, они походили на ощипанных птиц, вздумавших прогуляться по болоту.

Пройдя несколько шагов, Джимс вспомнил про Ирландца, передумал и вернулся к старику с цистерной.

Серджев пошел один, насвистывая. Хорошенько обдумав все случившееся, он решил молчать. Все-таки политическому эмигранту лучше быть подальше от полиции.

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Том 3. Повесть о лесах. Золотая роза

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 99

Константин Георгиевич Паустовский

Собрание сочинений в восьми томах

Том 3. Повесть о лесах. Золотая роза

Повесть о лесах

С детских лет мне хотелось увидеть и испытать все, что только может увидеть и испытать человек. Этого, конечно, не случилось. Наоборот, мне кажется, что жизнь была небогата событиями и прошла слишком быстро.

Но так кажется лишь до тех пор, пока не начнешь вспоминать. Одно воспоминание вытягивает за собой другое, потом третье, четвертое. Возникает непрерывная цепь воспоминаний, и вот оказывается, что жизнь была разнообразнее, чем ты думал.

Прежде чем рассказать вкратце свою биографию, я хочу остановиться на одном своем стремлении. Оно появилось в зрелом возрасте и с каждым годом делается сильнее. Сводится оно к тому, чтобы насколько можно приблизить свое нынешнее душевное состояние к той свежести мыслей и чувств, какая была характерна для дней моей юности.

Я не пытаюсь возвратить молодость — это, конечно, невозможно, — но все же пытаюсь проверять своей молодостью каждый день теперешней жизни.

Молодость для меня существует как судья моих сегодняшних мыслей и дел.

С возрастом, говорят, приходит опыт. Он заключается, очевидно, и в том, чтобы не дать потускнеть и иссякнуть всему ценному, что накопилось за прожитое время.

…Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье железнодорожного статистика. До сих пор Гранатный переулок осеняют, говоря несколько старомодным языком, те же столетние липы, какие я помню еще в детстве.

Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Поэтому среди родственников за ним установилась слава человека легкомысленного и бесхарактерного, репутация фантазера, который, по словам моей бабушки, «не имел права жениться и заводить детей».

Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге.

Отец происходил из запорожских казаков, переселившихся после разгрома Сечи на берега реки Рось около Белой Церкви.

Там жили мой дед — бывший николаевский солдат, и бабка — турчанка. Дед был кроткий синеглазый старик. Он пел надтреснутым тенором старинные думки и казацкие песни и рассказывал нам много невероятных, а подчас и трогательных историй «из самой что ни на есть происшедшей жизни».

Моя мать — дочь служащего на сахарном заводе — была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась «твердых взглядов», сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.

Неласковость ее была напускная. Мать была убеждена, что только при строгом и суровом обращении с детьми можно вырастить из них «что-нибудь путное».

Семья наша была большая и разнообразная, склонная к занятиям искусством. В семье много пели, играли на рояле, благоговейно любили театр. До сих пор я хожу в театр, как на праздник.

Учился я в Киеве, в классической гимназии. Нашему выпуску повезло: у нас были хорошие учителя так называемых «гуманитарных наук», — русской словесности, истории и психологии. Почти все остальные преподаватели были или чиновниками, или маньяками. Об этом свидетельствуют даже их прозвища: «Навуходоносор», «Шпонька», «Маслобой», «Печенег». Но литературу мы знали и любили и, конечно, больше времени тратили на чтение книг, нежели на приготовление уроков.

Читайте также:  Суходольское озеро с палатками

Со мной училось несколько юношей, ставших потом известными людьми в искусстве. Учился Михаил Булгаков (автор «Дней Турбиных»), драматург Борис Ромашов, режиссер Берсенев, композитор Лятошинский, актер Куза и певец Вертинский.

Лучшим временем — порой безудержных мечтаний, увлечений и бессонных ночей — была киевская весна, ослепительная и нежная весна Украины. Она тонула в росистой сирени, в чуть липкой первой зелени киевских садов, в запахе тополей и розовых свечах старых каштанов.

В такие весны нельзя было не влюбляться в гимназисток с тяжелыми косами и не писать стихов. И я писал их без всякого удержу, по два-три стихотворения в день.

Это были очень нарядные и, конечно, плохие стихи. Но они приучили меня к любви к русскому слову и к мелодичности русского языка.

О политической жизни страны мы кое-что знали. У нас на глазах прошла революция 1905 года, были забастовки, студенческие волнения, митинги, демонстрации, восстание саперного батальона в Киеве, «Потемкин», лейтенант Шмидт, убийство Столыпина в Киевском оперном театре.

В нашей семье, по тогдашнему времени считавшейся передовой и либеральной, много говорили о народе, но подразумевали под ним преимущественно крестьян. О рабочих, о пролетариате говорили редко. В то время при слове «пролетариат» я представлял себе огромные и дымные заводы — Путиловский, Обуховский и Ижорский, — как будто весь русский рабочий класс был собран только в Петербурге и именно на этих заводах.

Когда я был в шестом классе, семья наша распалась, и с тех пор я сам должен был зарабатывать себе на жизнь и ученье. Перебивался я довольно тяжелым трудом, так называемым репетиторством.

В последнем классе гимназии я написал первый рассказ и напечатал его в киевском литературном журнале «Огни». Это было, насколько я помню, в 1911 году.

С тех пор решение стать писателем завладело мной так крепко, что я начал подчинять свою жизнь этой единственной цели.

В 1912 году я окончил гимназию, два года пробыл в Киевском университете и работал и зиму и лето все тем же репетитором, вернее, домашним учителем.

К тому времени я уже довольно много поездил по стране (у отца были бесплатные железнодорожные билеты). Я был в Польше (в Варшаве, Вильно и Белостоке), в Крыму, на Кавказе, в Брянских лесах, в Одессе, в Полесье и Москве. Туда после смерти отца переехала моя мать и жила там с моим братом — студентом университета Шанявского. В Киеве я остался один.

В 1914 году я перевелся в Московский университет и переехал в Москву.

Началась первая мировая война. Меня как младшего сына в семье в армию по тогдашним законам не взяли.

Шла война, и невозможно было сидеть на скучноватых университетских лекциях. Я томился в унылой московской квартире и рвался наружу, в гущу той жизни, которую я только чувствовал рядом, около себя, но еще так мало знал.

Я пристрастился в то время к московским трактирам. Там за пять копеек можно было заказать «пару чая» и сидеть весь день в людском гомоне, звоне чашек и бряцающем грохоте «машины» — оркестриона. Почему-то почти все «машины» в трактирах играли одно и то же: «Шумел-горел пожар московский» или «Ах, зачем эта ночь так была хороша».

Трактиры были народными сборищами. Кого только я там не встречал! Извозчиков, юродивых, крестьян из Подмосковья, рабочих с Пресни и из Симоновой слободы, толстовцев, молочниц, цыган, белошвеек, ремесленников, студентов, проституток и бородатых солдат — «ополченцев». И каких только говоров я не наслушался, жадно запоминая каждое меткое слово.

Тогда у меня уже созрело решение оставить на время писание туманных своих рассказов и «уйти в

Источник

Пылающий остров :: Казанцев Александр

Размер шрифта / +
Цвет теста
Цвет фона
скрыть

Серджев подозрительно посмотрел на своего товарища.

— Я пойду, — сказал он, поднимаясь, — есть хочется.

— Куда? — зевнул Джимс. — Да, недурно бы закусить.

— В Пенсильванию. На уголь. В рабочие районы.

— Нет, я остаюсь. Я хочу еще побыть в этих местах.

Серджев встал. Он был молод и коренаст.

Из-за поворота показалась телега с цистерной. Возница остановил лошадей, сунул в колеса палку, чтобы повозка не скатилась вниз, и сказал сиплым голосом:

— Пусть кошка научится плавать, если я когда-нибудь еще предприму сухопутный рейс! Даже в бурю против ветра я берусь двигаться быстрее… — Посмотрев на рыжего, он добавил: — Пусть проглочу я морского ежа, если вы не англичанин!

Джимс повернулся, чтобы лучше разглядеть говорившего. Увидев странную повозку, он тотчас же сел.

— Хэлло, сэр! Как вы поживаете? Не хотите ли поболтать? Куда вы везете эту игрушку?

— Этот бочонок? К черту в лапы, сэр! Вот что, парни, я моряк, но плаваю нынче по суше и хочу нанять вас обоих на работу. Мои лошади очень устали, а ехать далеко… Если же я опоздаю, то сумасшедший Ирландец переломает мне все шпангоуты.

Слово «ирландец» подбросило Джимса в воздух.

— Конечно, конечно! Мы поможем вам. Мы рабочие с лесозаготовок, ищем работу. И если вы хорошо заплатите…

— Заплачу, если вы согласитесь проглотить язык. Понятно?

— Конечно, сэр! — воскликнул Джимс, словно собственный язык был его любимым лакомством.

— Чего вы радуетесь? Напали на след, что ли? — сердито спросил Серджев.

— Бросьте ваши подозрения! Я просто рад, что мы нашли работу. Ведь небось жрать-то и вы хотите? — скороговоркой буркнул Джимс.

— Итак, вы — наш босс! — поклонился Джимс вознице. — Не угостите ли чем-нибудь новых пристяжных?

— Угощу, но не раньше, чем пришвартуемся у берега горного озера. Придется, парни, вам до вечера потопать.

— Это нам не привыкать! Эй, Серджев, беритесь за колесо, вы, босс, за другое, а я буду тянуть лошадь.

— А не лучше ли вам тянуть бочонок, а не лошадей? — сердито заметил босс. — Беритесь-ка оба за колеса, получите по полтора доллара.

Джимс с необычайным рвением ухватился за колесо. Серджев после минутного колебания взялся за другое. Моряк взмахнул бичом, выругался, лошади рванули, и телега со скрипом тронулась.

Медленно ползли мимо скалы и деревья. Жара, казалось, усилилась вдвое. Ноги скользили по гладким камням. Колеса подпрыгивали на ухабах и выбоинах дороги.

Возница не переставал ругаться. Лошади были в мыле. Джимс хрипло дышал. Серджев изумленно поглядывал на своего случайного товарища. Никогда он не видел, чтобы тот так старался.

Медленно тянулись бесконечные часы утомительного подъема. Люди едва волочили ноги. Моряк не давал передохнуть.

Наконец между стволами сосен что-то блеснуло.

— Вода! — заорал Джимс.

— Пришвартоваться! — скомандовал моряк. — Здесь переночуем.

Обессиленный Джимс упал на траву. Пот струился по его красному лицу.

— Жарко, — согласился босс, принимаясь распрягать лошадей.

Серджев подкладывал камни под колеса телеги и всовывал палки между спицами.

Сквозь поредевшие сосны теперь было видно озеро. Деревья спускались к нему амфитеатром. Озеро было странно разделено на две половины. Одна его часть, покрытая тенью, казалась темным бархатом, в то время как другая — ярким шелком.

Серджев с интересом рассматривал этот уголок, не нанесенный, быть может, ни на одну географическую карту.

— Итак, босс, выкладывайте, что в вашем бочонке?

— Эге! Не иначе, как вы думаете, что он полон рома!

Джимс сделал неопределенное движение, выражавшее и любопытство и безразличие.

Источник

Adblock
detector