Меню

Приидоша свейа в реку неву

Русские земли глазами современников и потомков (XII XIVвв.). Курс лекций (55 стр.)

Все это слышал я от господина своего великого князя Александра и от иных, участвовавших в то время в этой битве».

Надо сказать, подвиги эти выглядят вполне заурядными эпизодами вооруженного столкновения.

Так же скромна в описании невской победы Новгородская первая летопись:

«…В лето 6748 [1240]. Придоша Свеи в силе велице, и Мурмане, и Сумь, и емь в кораблихъ множьство много зело; Свеи съ княземь и съ пискупы своими; и сташа в Неве устье Ижеры, хотяче всприяти Ладогу, просто же реку и Новъгородъ и всю область Новгородьскую… Князь же Олександръ не умедли ни мало с новгородци и с ладожаны приде на ня, и победи я силою святыя Софья и молитвами владычица нашея богородица и приснодевица Мария, месяца июля въ 15, на память святого Кюрика и Улиты, в неделю на Сборъ святыхъ отець 630, иже в Халкидоне; и ту бысть велика сеча Свеемъ. И ту убиенъ бысть воевода ихъ, именемь Спиридонъ; а инии творяху, яко и пискупъ убьенъ бысть ту же; и множество много ихъ паде; и накладше корабля два вятшихъ мужь, преже себе пустиша и к морю; а прокъ ихъ, ископавше яму, вметаша в ню бещисла; а инии мнози язвьни быша; и в ту нощь, не дождавше света понедельника, посрамлени отъидоша.

Новгородець же ту паде: Костянтинъ Луготиниць, Гюрята Пинещиничь, Наместъ, Дрочило Нездыловъ сынъ кожевника, а всехъ 20 мужь с ладожаны, или мне, богь вестъ».

Псковская же первая летопись еще лаконичнее:

«…В лето 6748. Приидоша Свея в Неву, и победи и Александр Ярославич с Новгородци, июля 15. И паде Новгродоцев: Костянтин Лукинич, Гюрята Пинешкинич, Наместь, Дрочила, а всех 20, а немец накладоша две ямы, а добрых повезоша два корабля; а заутра побегоша».

Итак, местные летописи лишь добавляют, что всего в сражении пало не более 20 новгородцев и ладожан (напомню, за два года до этого в бою под Изборском погибло от 600 до 800 псковичей). Зато врагов было перебито много множество. Тут, правда, довольно любопытное уточнение вносит редакция «Жития Александра», сохранившаяся в Лаврентьевской летописи:

«…Было же в то время чудо дивное, как в прежние дни при Езекии-цесаре. Когда пришел Санахирим, царь ассирийский, на Иерусалим, желая покорить святой град Иерусалим, внезапно явился ангел Господень и — перебил сто восемьдесят пять тысяч из войска ассирийского, и, встав утром, нашли только мертвые трупы. Так было и после победы Александровой: когда победил он короля, на другом берегу реки Ижоры, где не могли пройти полки Александровы, здесь нашли несметное множество убитых ангелом Господним. Оставшиеся же обратились в бегство, и трупы мертвых воинов своих набросали в корабли и потопили их в море. Князь же Александр возвратился с победою, хваля и славя имя своего Творца».

Эти-то описания, сдобренные кое-какими легендарными данными, и легли в основу привычной для нас характеристики сражения со шведами 15 июля 1240 г. Законченный вид официальная концепция события семисотлетней давности получила в фундаментальном труде, создававшемся на протяжении четверти века наиболее авторитетными учеными Советского Союза, многотомных Очерках истории СССР. Оценки, данные в нем историческим деятелям, событиям и процессам, несколько десятилетий оставались непоколебимой основой учебников отечественной истории. На них мы и будем ссылаться в первую очередь в дальнейшем изложении.

Итак, приведем характеристику первого из известных нам подвигов молодого новгородского князя:

Невская битва была важным этапом всей этой борьбы [за сохранение выхода в Балтийское море]. Победа русского народа, предводимого нашим великим предком Александром Невским, уже в XIII в. предотвратила потерю Русью берегов Финского залива и полную экономическую блокаду Руси.

Если взглянуть непредвзято, кое-что в такой формулировке кажется слегка преувеличенным.

Начнем с того, что столкновение на Неве вряд ли можно назвать битвой. Мы даже не замечаем, как уже одним этим словом начинает закладываться фундамент мифического восприятия. Ведь такое определение само по себе является неочевидной, незаметной характеристикой события. Оно ставит победу Александра в один рад с другими битвами за Москву, под Сталинградом, Курском, за Берлин… И соглашаясь с тем, что столкновение со шведскими рыцарями могло (но совсем необязательно должно было) иметь далеко идущие последствия, вряд ли стоит преувеличивать его масштабы.

Кстати, о масштабах. Давайте еще раз обратимся к источнику. Как мы помним, у устья Ижоры пало не более 20 новгородцев и ладожан. Много это или мало? Много, поскольку каждая человеческая жизнь бесценна. Но как тогда назвать уже упоминавшиеся сражения под Изборском и Псковом? А помним ли мы о них? А таких сражений в XIII в. было (увы!) слишком много. На их фоне Невская битва явно блекнет.

Вряд ли, к тому же, стоит отождествлять младшую дружину князя со всем русским народом. Тем более что в это самое время он, народ, решал иную задачу: истекая кровью, боролся с монгольским нашествием. Или это было менее актуально?

Но, может быть, новгородцам удалось нанести врагу невосполнимый урон? Упоминаются ведь чуть ли не горы трупов. Однако, как подчеркивает Лаврентьевский список Жития, большинство шведов было убито… от ангела Господня на противоположном берегу Ижоры, где не бе проходно полку Олександрову. Другими словами, перебитые шведы не на совести новгородского князя и его дружины. Скорее всего, они пали в бою с местными племенами, которые, судя по всему, и были реальными победителями в Невском сражении. Дружина же новгородского князя оказалась для них, видимо, лишь подспорьем…

Любопытно заметить, что шведы после поражения, видимо, не очень спешили. Им никто не мешал хоронить павших. Негостеприимные берега Невы они покинули только на следующее утро. Из всего описанного следует, что схватка в устье Ижоры больше напоминала партизанский рейд по тылам противника, чем большое сражение.

Впрочем, напомню, в данном случае нас мало занимает реконструкция сражения на Неве. Гораздо важнее выяснить, как она воспринималась современниками (или теми, кого мы условно можем назвать современниками) и как встраивается в нынешние историографические конструкты.

Возможно, однако, значение этого столкновения обратно пропорционально его размаху? Такое тоже бывало в истории. Писали ведь авторы Очерков и о возможной потере Русью Финского залива, и о полной экономической блокаде. Конечно, трудно представить, что шведский десант 1240 г. ставил перед собой столь грандиозные задачи. Сил для этого было явно маловато. Даже уточнение планов врага в Новгородской первой летописи (хотяче всприяти Ладогу, просто же реку и Новгород и всю область Новгродьскую) выглядит некоторым преувеличением.

К тому же, агрессоры что-то не очень торопились осуществлять свои коварные замыслы. Показателем служит уже одно то, что шведы, войдя в Неву, пребывали в бездействии не менее недели. Дорога от устья Ижоры до Новгорода и обратно составляла около 400 км по пересеченной местности. А ведь Александр, как следует из источников, нашел шведов там, откуда был направлен ему ультиматум о сдаче или что вероятнее где их увидел ижорский старейшина Пелгусий. Противник за это время даже не удосужился укрепить свой лагерь и был захвачен врасплох.

Добавим к этому, что и до, и после столкновения на Неве шведские рыцари не только высаживали десанты в Восточной Прибалтике, но и строили здесь крепости. Даже официальная послевоенная советская историография вынуждена была констатировать:

после разгрома [!] на Неве шведское правительство не отказалось от мысли овладеть землей финнов.

Об этом, в частности, повествует Хроника Эрика один из самых ранних средневековых шведских источников, повествующий о событиях XIII в. Это, однако, не становилось ни этапом в борьбе Руси за выход в Балтику, ни причиной полной экономической блокады Русской земли.

Кстати, шведы и сами не раз становились объектом походов своих южных соседей. Так, в конце XII в. на шведские берега и даже внутренние территории обрушивались морские разбойники с восточных окраин Балтики.

В частности, в 1187 г. карелы, подстрекаемые своими союзниками новгородцами, которые были очень недовольны предшествующим удачным походом шведов на Емь, разграбили шведский город Сигтуну:

Источник



ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 157

РУССКИЕ ЗЕМЛИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ И ПОТОМКОВ (XII–XIV вв.)

(вместо еще одной вводной лекции)

Завершая предыдущий цикл лекций, я очень коротко остановился на исторических судьбах Древнерусского государства. С одной стороны, это дало нам необходимую перспективу, с другой избавило от подробного анализа той самой событийной истории, которая составляет костяк, практически, любого лекционного курса по отечественной истории, освещающего период так называемой удельной (или, как ее часто у нас называют, феодальной при условии, что мы признаем существование на Руси XII–XIII вв. феодальных отношений) раздробленности. Уход от такого объектного освещения истории нашей страны дает, как мне представляется, ряд некоторых преимуществ.

Нам теперь можно не тратить время на то, чтобы пересказывать невероятное количество фактических сведений, касающихся конкретных деталей каждой из выделяемых историками сторон исторического процесса на той или иной территории при учете подвижности ее границ во времени. Как мне представляется, это задача вообще вряд ли выполнимая. Для связного изложения каждой отдельной группы подобных сведений было написано множество монографий и специальных статей. И при этом ни одна из затронутых тем не может считаться закрытой. Дело здесь даже не в том обилии историософских концепций, каждая из которых по-своему освещает исторический процесс. Пожалуй, важнее, что информация, предоставляемая нам источниками, как правило, неоднозначна, противоречива и в подавляющем большинстве случаев вообще не поддается верификации. Причем надежда найти последнее доказательство, которое окончательно поставило бы точку в ученых спорах относительно того, скажем, принимало или не принимало участие в каком-либо событии то или иное историческое лицо, о котором, кроме имени, нам, по большому счету, ничего не известно, практически равна нулю.

«…Так, могут до бесконечности продолжаться споры, Нестор ли написал Повесть временных лет [Далее в цитатах встречается в сокращении ПВЛ.]. Правда (заметим в скобках), наши представления о самой Повести от этого ничуть не изменятся, да и сколько-нибудь существенной информации о Несторе, положа руку на сердце, в общем-то, не прибавится. Именно об этой ситуации с отчаянием писал новейший исследователь летописных текстов В. К. Зиборов. Сетуя на сложность своего источника, он отмечал, что заниматься им не просто трудно, а чрезвычайно трудно: столь многовариантными и несхожими получаются решения у разных исследователей. Например, некоторые историки считают поход Кия на Царьград действительным фактом, другие же относят его к легендам, а третьи рассматривают его как результат неверного умозаключения одного из летописцев конца XI в.»[1].

Естественно, споры относительно историчности (или легендарности) упомянутого события могут продолжаться до бесконечности, если, конечно, не будет обнаружен источник (надежда на что, еще раз подчеркну, исчезающе мала), подтверждающий глухое сообщение летописца. Между тем, оно, несомненно, исторично, но не в том смысле, который имеют в виду историки, спорящие, действительно ли Кий был и ходил ли он в Царьград. Оно вполне реально и представляет собой бесспорный историографический факт в качестве сообщения как такового.

Впрочем, проблема эта не нова. С ней столкнулись и не смогли сладить еще первые российские историки. Достаточно вспомнить, как рационалист М. В. Ломоносов вовсе не отказывался от совершенно недостоверных с позиций здравого смысла, коим якобы руководствовался великий естествоиспытатель, известий источников. Так, сообщение новгородского летописца о том, что Славенов сын Волхв в сей реке превращался в крокодила и пожирал плавающих, М. В. Ломоносов принял, что называется, на веру. Единственно, что он позволил себе в данном случае (заметим: подобный случай не был единственным!), пояснять, будто

«…сие разуметь должно, что помянутый князь по Ладожскому озеру и по Волхову, или Мутной реке тогда называемой, разбойничал и по свирепству своему от подобия призван плотоядным оным зверем»[2].

Не меньше впечатляет и догадка М. М. Щербатова по поводу того же сообщения. Наиболее крупный представитель дворянской историографии II-ой половины XVIII века[3], один из наиболее ярких и талантливых представителей русского дворянства [4] полагал, будто Волхв, грабивший проходящие суда, мог иметь на своем корабле изображение змея, что и породило по тогдашним суевериям столь странный образ у летописца [5].

Конечно, все подобные рациональные объяснения не что иное, как более или менее произвольные построения, основывающиеся на так называемом здравом смысле[6], т. е. на априорных представлениях о том, что может (а чего не может или не должно) быть. Представления же эти не в последнюю очередь определялись теоретическими взглядами и мировоззрением того или иного ученого.

Между тем, на алогичность здравого смысла обращал внимание еще Н. И. Надеждин:

Если три брата новгородские были, отчего же три брата киевские не были? Если предание о Вадиме храбром миф, почему же не миф щит Олега, прибитый к воротам Константинополя? Внешние критические ручательства одни и те же. Истина и там, и здесь представляется нам в одинаковом баснословном полусвете[7].

Причину Н. И. Надеждин видел в стремлении прагматиков подбирать факты по заранее намеченной ими схеме. Надо

«…систему выводить из фактов, считал он. Иначе история наша будет бесконечным шитьем Пенелопы, которое, вечно разделываясь, никогда не доделается»[8] .

Несмотря на эти предостережения, прозвучавшие чуть ли не два века назад, историки (в подавляющем своем большинстве) предпочитают до сих пор пребывать в баснословном полусвете , до хрипоты споря о том, на день раньше или на день позже произошло интересующее нас событие (несмотря на то, что известие о нем дойдет до места назначения все равно не ранее, чем через месяц, и на реальный ход событий никак повлиять не может)…

Несомненно, тем не менее, что такой подход чрезвычайно продуктивен. Именно благодаря ему мы имеем развернутый историографический нарратив, посвященный древней Руси. В значительной степени он не потерял своего значения и по сей день. Однако уже давно ясно, что далеко не все сообщения источников могут непосредственно использоваться в подобных исторических реконструкциях. Причем число таких сообщений в древнерусских источниках достаточно велико.

Как мне представляется, это, в частности, связано с одной очень важной особенностью работы историка. Нам зачастую кажется, что мы изучаем объективную реальность то, что на самом деле происходило в прошлом. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что на самом деле нас интересует вовсе не собственно объективная реальность точнее, не то, что за этими словами представляется обыденному мышлению.

Скажем, вряд ли нас волнует тот факт, что однажды, около 227000 средних солнечных суток назад, приблизительно на пересечении 54 с.ш. и 38 в.д., на сравнительно небольшом участке земли (ок. 9,5 км2), ограниченном с двух сторон реками, собралось несколько тысяч представителей биологического вида Homo sapiens, которые в течение нескольких часов при помощи различных приспособлений уничтожали друг друга. Затем оставшиеся в живых разошлись: одна группа отправилась на юг, а другая на север…

Источник

Приидоша свейа в реку неву

Неофициальная история. Александр Невский. Невская битва (часть 1)

Все мы со школьной скамьи знакомы с подвигами святого князя Александра Ярославовича Невского. Две его великих победы, обезопасившие Русь от католической экспансии, считаются подлинным достоянием нашей истории и одним из столпов нашей национальной гордости. Его подвиги воспеты многими историками, журналистами, писателями, художниками и кинематографистами.

Казалось бы, Невская битва и Ледовое побоище, коим в школьном учебнике отведено чуть ли не столько же места, сколько описанию всей Великой Отечественной Войны, досконально разобраны десятками историков. Однако если приглядеться к этим событиям повнимательнее, оперируя при этом теми немногими историческими источниками, которыми мы располагаем, и толикой здравого смысла, а не шаблонными описаниями этих битв, копирующими друг друга, то неожиданно появляется множество вопросов.

Взявшись за эту статью, автор прежде всего ставил перед собой целью именно критику «официальной» версии тех столь далеких от нас эпизодов истории. Естественно, опровергая ту или иную трактовку событий, автор пытается предложить свое видение оных. Однако он не принуждает никого принимать его логические построения за истину. Всего лишь предлагает не считать истиной и принятый ныне за аксиому стандартный взгляд на эти «судьбоносные» для России сражения, поскольку он зачастую логичен куда в меньшей степени. Впрочем, решать, конечно,вам.

Невская битва. Предыстория.

В нашем обществе сложилось устойчивое мнение, что все западные соседи Руси, начиная с древних времен, только и делали, что строили против нее какие-то козни, стремясь захватить ее территории, обратить ее жителей в «истинную веру» да и вообще, всячески нагадить. Апогеем такого вот отношения западных держав к Руси в целом и Новгороду в частности в XIII веке и явилась «объединенная агрессия шведов, датчан и немцев», скоординированная, само собой, Ватиканом.

Однако при более внимательном рассмотрении отношений Новгорода со своими западными соседями подобная теория не выдерживает никакой критики. Говоря о подлом нападении шведов на новгородскую землю в 1240 г., наши историки и журналисты чаще всего старательно опускают предысторию этого вторжения. Начнем с того, что военный и экономический потенциал Швеции в то время был не сравним с новгородским. С XI века в Швеции шли войны между язычниками и христианами, шведы постоянно воевали с окружающими их племенами.

Во время недолгих передышек между религиозными и феодальными войнами внутри страны, они пытались расширить свои владения за счет граничащих со Швецией земель язычников. По сути, шведы пытались вернуть себе то, что потеряли в XI веке. О каких-либо планах завоевания Новгорода речи и не шло, ввиду полного превосходства Новгородской республики над Швецией. Все, что могли позволить себе шведы, это редкие атаки тех или иных новгородских владений с целью захвата ключевых пунктов, позволивших бы шведам защищаться от походов на Швецию новгородских молодцов и их данников. А походы такие случались не реже, чем походы на Русь шведов. Один из самых известных из них — поход 1188 г.

Воспользовавшись тем, что в Швеции разгорелся очередной раунд кровавой междоусобицы, карелы и новгородцы напали на шведскую столицу, Сигтуну, разграбили и сожгли город и убили епископа Упсальского Иоанна. До этого похода Сигтуна была центром экономической, политической и культурной жизни Швеции. Расположенный на берегу озера Меларен (исторического центра страны) город был известен и далеко за пределами Швеции: «Civitas magna Sictone («город великий Сигтуна») называет ее неоднократно Адам Бременский (1060-е гг.). При описании стран, лежащих по берегам Балтийского моря, упоминает Сигтуну арабский географ Идриси (1140-е гг.).» (Шаскольский И.П., «Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII-XIII вв.»).

Но после карельского нападения этот «город великий» больше уже не восстанавливался. Вместо него шведы на острове в проливе, соединяющем Меларен с Балтийским морем, построили Стокгольм, а Сигтуна ныне является небольшим поселком в пригороде шведской столицы. Поход на Сигтуну был прекрасно реализованным в военном отношении: проход кораблей по крайне трудным для мореходства шхерам, внезапное нападение, захват города. Это, бесспорно, была выдающаяся победа русских. Но вот беда: самим русским о ней почти ничего неизвестно. О ней не пишут в учебниках, не снимают фильмов. Почему?

Все просто: она никак не вписывается в нежно пестуемую нашими историками теорию об «агрессии Запада». Впрочем, этот поход был не единственным в своем роде. В 1178 году карелы взяли город Ноуси, центр шведской части Финляндии, захватив при этом епископа Родульфа. В результате Ноуси пришел в упадок, столица шведской Финляндии была перенесена в Або, а епископ убит. 20 годами позже скорбная участь Ноуси и Сигтуны постигла и Або: в 1198 году новгородо-карельские войска высадились в Финляндии и огнем и мечом прошлись по шведским владениям, завершив свое победоносное шествие взятием Або, где епископ Фольквин повторил судьбу своего предшественника из Ноуси. Интересен и вопрос взаимоотношений Новгорода с предками финнов — племенем емь (шведское название — таваста).

У них-то к новгородцам было еще больше претензий, чем у шведов. Новгородцы и карелы ходили на емь в 1032, 1042, 1123, 1143, 1178 (тот самый, когда был взят Ноуси), 1186, 1188, 1191, 1198 (взятие Або), 1227. Неудивительно, что емь после всех этих грабительских походов не испытывали особо теплых чувств к новгородцам. И становится понятно, почему в шведском походе на Ладогу 1164 года участвовали и воины еми. И опять же становится ясно, почему новгородский летописец так описал национальную принадлежность «агрессоров», пришедших на Неву в 1240 году: «Придоша Свеи в силе велице, и Мурмане, и Сумь, и Емь».

Правда, если участие еми в походе 1164 сомнений не вызывает, то с их помощью шведам в Невской битве оные сомнения имеются в избытке, но об этом позже. Как видим, говорить о беспрестанных нападениях шведов на Новгород и в целом агрессивных действий «свеев» против своего русского соседа говорить не приходится. Можно лишь утверждать, что Новгород и Швеция организовывали походы друг против друга. То есть агрессия (хотя говорить об агрессии в контексте средневековых отношении и при имеющийся у нас информации не совсем корректно — подобные столкновения между соседями были нормой в то время, и называть это «агрессией» язык не поворачивается) была взаимной.

Читайте также:  Есть ли золото в реках ленинградской области

Невская битва. Цель вторжения.

Большинство отечественных историков вслед за Новгородской Первой Летописью (НПЛ) утверждают, что целью шведского похода была Ладога, на которую шведы, напомню, уже покушались в 1164 году. Ну а после Ладоги «агрессоры» само собой хотели взять Новгород и подчинить себе всю новгородскую землю. Некоторые особо патриотически-настроенные дарования скромно умалчивают о первой части злодейского плана шведов и переходят сразу ко второй. То есть в их представлении страшные потомки викингов сразу плыли к Новгороду. Утверждать, что целью шведов был Новгород, конечно же, абсурдно.

Такой поход — чистой воды самоубийство: шведы в то время были просто не в состоянии собрать армию, необходимую для взятия Новгорода. Собственно, они никогда и не пытались этого сделать. Взятие Ладоги выглядит куда более исполнимой задачей. Да и стратегическое значение Ладоги достаточно велико. Однако, если целью шведов был именно этот город, становится совершенно непонятным сам факт битвы в том месте, в котором он состоялся. Согласно НПЛ и «Житию», шведы, войдя в Неву, встали лагерем у места впадения в нее р. Ижоры и там и простояли вплоть до самого прихода Александра. Если бы целью шведов было взятие Ладоги, такое их поведение представляется крайне нелогичным.

Ладога была прекрасно укрепленным городом, взять который (особенно при отсутствии осадных орудий, коих у шведов не было) можно было только неожиданным приступом или же долгой осадой. В нашем же случае долгая осада — не вариант, просто потому, что Новгород не позволил бы осаждать Ладогу долгое время, а просто собрал бы достаточное по численности ополчение и выгнал шведов. Собственно, именно так все и произошло в 1164 году: шведы, не сумели добиться внезапности нападения, в итоге ладожане «пожьгоша хоромы своя, а сами затворишася въ град?». Когда же шведы приступили к осаде города, подошли новгородские войска и уничтожили свейскую рать. Поэтому единственный доступный шведам способ взятия Ладоги — внезапное нападение.

Тогда какой смысл стоять лагерем на Неве, ожидая, пока в Новгороде получат известие о твоем приходе? А ведь простояли там шведы где-то около недели. Как нам известно из «Жития», Александр получил весть о приходе шведов от крещеного ижорского старосты Пелгусия, возглавлявшего «морскую стражу». Организация такой стражи видится вполне реальной и разумной. Скорее всего, она представляла собой нечто вроде конной эстафеты. При расстоянии от Устья Ижоры до Новгорода где-то в 150 км, Александр должен был получить известие о приходе шведов спустя несколько часов. Еще день у него ушел на сбор войска. После этого войску нужно было преодолеть то самое расстояние в 150 км, чтобы добраться до противника.

А если учесть то, что новгородское войско скорее всего прошло через Ладогу, дабы присоединить к себе местную дружину, то путь удлиняется еще на несколько десятков километров. Учитывая не самые благоприятные для марш-бросков условия местности, до шведов Александр должен был добраться дней через пять. А шведы все это время должны были стоять на месте. А ведь за это время они уже совершенно спокойно могли добраться до Ладоги. Что же им мешало? По всей видимости, только то, что Ладога вовсе не была целью их вояжа. К тому же, если шведы действительно двигались к Ладоге, то с чего вдруг Александр направился к Ижоре? Ведь он же должен был понимать, что за то время, пока он форсированным маршем шел к шведам, они уже должны были оказаться совсем в другом месте.

Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что шведы не стремились захватывать Ладогу. Что еще могло привести шведов в новгородские владения. А. Нестеренко в своей книге «Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище?» делает предположение, что никакие шведские войска вовсе не были в 1240 году на Неве, а Александр грабил купцов, которые остановились в устье Ижоры, чтобы поторговать с местными. Однако при всем моем уважении к замечательному труду Александра Николаевича, приходится признать, что подобное развитие событий крайне маловероятно. Во-первых, потому, что торговля была основой процветания Новгорода, который, кстати, был единственным русским членом Ганзейского Союза (что очень не любят вспоминать отечественные историки — видать, тоже не вяжется с представлением о Западе как исключительно о враге русского народа), и подобное поведение новгородского князя нанесло бы страшный удар по престижу города.

А такое новгородцы Александру бы никогда не простили и о своем княжении он мог забыть уже навсегда. И Александр также должен был это понимать. Ну а во-вторых, потому, что новгородцы не позволили бы торговать иностранцам с их данниками. Как ни крути, у Новгорода была монополия на торговлю с подвластными ему племенами, и нарушать эту привилегию Новгорода шведские купцы бы не стали. Остается только одна более-менее внятная гипотеза: целью шведского вторжения было основание в устье Ижоры собственной крепости, которая служила бы надежным форпостом Швеции на землях ее исконного противника.

Подобная крепость была бы помехой для грабительских походов карелы и ижоры в шведские земли, а в дальнейшем могла бы послужить центром экспансии шведов на территории этих племен с целью их христианизации. Если принять эту теорию, то становится вполне понятно, почему шведы проторчали неделю на одном месте: они просто-напросто приступили к постройке крепости.

Что характерно: дабы приписать битве еще более эпический размах, а Западу — еще больше «агрессивности» авторы разнообразных панегириков Невскому пытаются представить шведский поход 1240 г. как крестовый, при этом ссылаясь на какие-то папские буллы (та же участь, кстати, постигнет и тевтонских рыцарей: они-де тоже отправились в Крестовый поход на Русь, но об этом позже), однако ни о каком крестовом походе речь не шла, и ни одна папская булла к нему не призывала. Булла 1237 года, на которую горе-патреоты ссылаются чаще всего, призывает к походу на таваста, что несколько далековато от Невы.

Невская битва. Состав и численность участников.

Если верить НПЛ, то в 1240 году на Неве оказалось соединенное войско шведов, норвежцев и финских племен. Правда, еще Сокольский задавался вопросом, как новгородцы отличали норвежцев от шведов (М. Сокольский «Заговор Средневековья»). Говоря о несостоятельности версии участия в походе норвежцев, Сокольский приводит и такие аргументы: «норвежцы («мурмане») находились в то время в крайне враждебных отношениях со Швецией, между ними фактически происходила затяжная война, и лишь год спустя, летом 1241 года, с шведской стороны была предпринята попытка примирения, и то безуспешно, к тому же, в самой Норвегии это было время острейшей внутренней борьбы между королем и мощной группой феодалов» (Там же).

К тому же если мы принимаем версию о том, что шведы предпринимали поход для основания на Неве города. То участие в этом походе норвежцев тем более непонятно: зачем им принимать участие в постройке чужой крепости. По той же причине маловероятно и участие в походе финнов: постройка городов — не самое любимое их занятие. Как мы помним, в 1164 году емь ходили под Ладогу совсем с другой целью — пограбить. Таким образом «национальный состав» этого «крестового похода» вполне ясен: в нем участвовали только шведы. Что касается численности, то тут все обстоит сложнее: ни НПЛ, ни даже «Житие» данных о численности шведского войска не приводят, а шведские хроники об этом походе просто молчат, поэтому судить о численном составе шведов мы можем только по косвенным факторам. Одним из таких факторов как раз и является отсутствие любых сведений о Невской битве в шведских хрониках.

Вполне логичным выглядит предположение, что, если бы шведы действительно предприняли в 1240 году крупный поход (например, с участием 5000 воинов, о которых говорит Пашуто), это непременно нашло бы отражение в шведских первоисточниках (благо, столь крупные предприятия шведы организовывали крайне редко). Другим косвенным источником для приблизительной оценки численность шведов может служить численность их войск в других походах. Похлебкин, к примеру, пишет о том, что численность шведов в их походах не намного превышала 1000 человек (В.В. Похлебкин «Отношения между Шведским государством и Русским государством»).

В 1292 году шведы вторглись в Карелию с 800 воинами, а маршал Кнутсон в 1300 году основывал Ландскорну с 1100 шведами. Опосредованно об оценке численности шведов можно судить по численности новгородского войска и ходе сражения, о чем мы поговорим чуть позже. В итоге, суммируя те обрывки информации, которыми мы располагаем, можно предположить, что с наибольшей вероятностью численность шведского войска была равна примерно 2000-2500 человек. О большем говорить не приходится.

С численностью новгородцев разобраться несколько проще: НПЛ прямо указывает на то, что Александр воевал со шведами вместе с новгородцами и ладожанами. Правда, «Житие» это опровергает, утверждая, что князь отправился бить «римлян» только с «малой дружиной». Однако в данном случае запись в НПЛ вызывает куда больше доверия. Во-первых, из соображений банальной логики Александру не было смысла пренебрегать новгородским ополчением, поскольку хотя бы часть оного могла собраться в поход за то же время, которое потребовалось бы для этого дружине князя. Во-вторых, просто потому, что «Житие» — это своего рода акафист, и автор оного стремился всячески глорифицировать личность Александра и его победы.

А что, как не победа «малой дружиной» над многократно превосходящими силами противника, может лучше всего служить для этой цели? Так что реальность, вероятно, в куда большей степени отражает НПЛ. Таким образом, мы можем строить определенные предположения о численности русского войска: 200-400 княжеских дружинников, около 1000 новгородских и ладожских воинов и несколько сотен примкнувших к русским ижорцев (право, вряд ли они бы остались в стороне, когда шведы начали строить свою крепость на их племенных землях). В итоге численность войска новгородцев примерно равняется 1500-2000 человек.

Как мы видим, то, что шведы в несколько раз по численности превосходили своего противника, — всего лишь миф. Если шведское войско и имело определенное преимущество над новгородцами, то оно было не слишком большим.

Стоит, видимо, поговорить и о командном составе шведов в этом походе. НПЛ говорит нам о том, что среди шведов был князь, воевода с исконно шведским именем Спиридон и епископы. «Житие» же указывает на участие в бою короля, королевича и воеводы (при этом не называя его имени). Если с воеводой, кроме разве что имени, все понятно (должен же быть у войска руководитель), то с остальными именитыми предводителями разобраться куда труднее. Во-первых, совершенно не понятно, откуда «Житие» и НПЛ знают о том, что в войске был король, королевич, князь и епископ.

Вряд ли в горячке боя новгородцы допытывались званий и титулов от своих противников. А как же тогда простой новгородец мог отличить «князя» (которого большинство наших историков отождествляют с ярлом) от другого, пускай знатного, феодала? Столь же непонятно, как новгородцы разбирались в церковных санах участников похода и с чего взяли, что представитель Церкви (участие которого в походе ничего необычного собой не представляет) был именно епископом. Конечно, в Новгороде был в то время католический храм Святого Петра, однако вряд ли новгородцы были хорошо знакомы с иерархией оного.

Да и вообще вряд ли когда-либо видели епископов. К тому же в летописи говорится, что один из епископов был убит, однако нам известно, что все семь шведских епископов благополучно пережили 1240 год. Участие епископов вообще представляется крайне маловероятным. Как мы уже установили выше, это шведское предприятие не было «крестовым походом» и не имело какого-то серьезного религиозного значения. Шведы пришли на Неву прежде всего с целью постройки крепости, а крещение местных племен (которое, конечно, планировалось в отдаленной перспективе, как без этого) было делом десятым.

Таким образом, можно предположить, что епископы в этом походе все-таки не участвовали. То же самое можно сказать и о короле с королевичем: шведский король Эрик XI Эрикссон ни в каких походах не участвовал (к тому же «Хроника Эрика» называет его «хромым»), а детей у него вообще не было. По всей видимости, автор «Жития» заставил короля участвовать в этой битве для того, чтобы придать большую значимость шведскому походу, а следовательно, и победе Александра. Что же касается «князя»-руководителя похода, то в отечественной историографии им долго считали ярла Биргера, зятя короля.

Однако вот беда, Биргер стал ярлом только в 1248 году, а в 1240 ярлом был его двоюродный брат — Ульф Фаси. Когда эта информация всплыла, командование шведскими силами русские историки стали приписывать именно Фаси. Хотя Биргер, и не будучи ярлом, был довольно-таки значимой фигурой в политической жизни Швеции. В общем, вопрос с главой шведского похода до сих пор остается открытым, и строить по этому поводу догадки проблематично.

Невская битва. Ход сражения.

О ходе сражения нам из первоисточников известно крайне мало. По «Житию» битва началась 15 июля 1240 в «шестом часу дня». В русских летописях отсчет «дня» ведется от восхода солнца, то есть «шестой час» — это где-то часов 11. То есть в 11 часов дня войско Александра внезапно нападает на шведов. Вообще, внезапность этого нападения, по всей видимости, была относительной. Действительно, довольно трудно себе представить, что полуторатысячная закованная в сталь рать может «внезапно» напасть на войско шведов. Особенно учитывая то, что шведы — опытные войны и они никак не могли позволить себе не выставить перед лагерем дозорных.

Вот и получается, что воины Александра с лязгом доспехов и хрустом веток вряд ли остались незамеченными для шведского войска. Другое дело, что нападения это для шведов все-таки было неожиданным. Вероятно, они действительно ждали, что Александр станет собирать более крупное войско и не появится на Неве раньше, чем недели через две-три. Поэтому вряд ли лагерь находился в постоянной боевой готовности.

Иными словами, мы можем сделать такой вывод: шведы не ждали нападения и не были к нему готовы, однако подкрасться незамеченными к шведам новгородцы не могли, поэтому инсинуации некоторых наших историков о том, что шведы, мол, даже не успели взяться за оружие, представляют собой исключительно вымыслы.

Далее в «Житие» идет описание подвигов Александра, который, само собой «перебил римлян бесчисленное множество», а на лице «короля» «оставил след копья своего». Как мы уже знаем, никакого короля на берегах Невы не было. Однако это не смутило наших историков, которые заставили Биргера принять на себя удар Александрова копья. Выше уже говорилось, что участие Биргера в походе факт сам по себе сомнительный. К тому же до нас дошли портреты Биргера, и на них на лице Биргера никаких шрамов разглядеть нельзя. А ведь в то время не было принято скрывать шрамы, полученные в битве. Пускай даже битва эта закончилась поражением для обладателя шрама.

После очередных дифирамбов Александру в «Житие» идет описание подвигов шести «храбрых, как он» воинов. Первым среди этих славных мужей назван Гаврила Олексич, который «напал на шнек и, увидев королевича, влекомого под руки, въехал до самого корабля по сходням, по которым бежали с королевичем, преследуемые им. Тогда схватили Гаврилу Олексича и сбросили его со сходен вместе с конем. Но по Божьей милости он вышел из воды невредим, и снова напал на них, и бился самим воеводою посреди их войска.». Вообще, поведение героического Гаврилы выглядит довольно странно.

Начнем с того, что совершенно не понятно, за кем же он гнался, ведь королевичей у шведов быть не могло. Странным видится и желание Гаврилы въехать на шнек на коне — занятие, надо заметить, бесперспективное: в условиях корабельного боя всадник — крайне уязвимая цель. Да и конь просто переломал бы ноги на палубе. Столь опытный воин, как «храбрый муж из полка Александра» должен был это понимать. А вот далекий от военного дела монах, сочинявший житие, вряд ли хорошо это себе представлял. Волей-неволей напрашивается вывод, что подвиги в «Житие» — всего лишь выдумка автора. В летописи-то о них ничего не сказано.

Другой герой, новгородец Миша с дружиной «напал на корабли» и потопил три из них. Зачем потребовалось Мише воевать с кораблями, неясно. Столь же непонятно, как он это делал. Рубил топорами прямо в воде? А где при этом были шведы и что им мешало пристрелить грозу кораблей Мишу из луков?

Вообще, если судить по «Житию», то получается, что новгородцы воевали с чем угодно, кроме собственно шведов. Еще один герой, Савва, «ворвался в большой королевский златоверхий шатер и подсек столб шатерный». Оригинальный маневр. В то время, как товарищи Саввы бились с «многократно превосходящим противником», наш смелый дружинник доблестно воюет с шатром. Интересно, а что делал Савва после того, как подрубил древко шатра? Может быть, так и остался под рухнувшим прямо на него шатром?

Еще два воина, Сбыслав Якунович и Яков, заслужили восхищение автора «Жития» тем, что «напали» на шведов с топором и мечом соответственно. Вообще-то, рукопашные битвы тем и отличаются, что в них каждый воин должен нападать на противника — кто с мечом, кто с топором, кто еще с чем. Вот и непонятно, почему автор «Жития» упомянул именно этих воинов. Фантазия кончилась?

Однако есть в «Житие» и куда более интересный пассаж: «Оставшиеся же обратились в бегство, и трупы мертвых воинов своих набросали в корабли и потопили их в море». Каким образом можно, «обратившись в бегство», заниматься при этом похоронами своих павших, известно, видимо, только автору. Нам же остается только делать предположения. Исходя из того, что НПЛ также утверждает, что шведы хоронили своих воинов (причем не только бросая их в корабли, но еще закапывая), можно сделать вывод, что шведы вовсе не обращались в бегство. Что же тогда произошло на самом деле? Судя по всему, наиболее вероятным вариантом развития событий является такой: новгородцы, пользуясь неожиданностью своего нападения, глубоко врезаются в оборону шведов, пройдя через весь их лагерь до самых кораблей.

На первых порах шведы только отступают. Однако через несколько минут, отступив к своим кораблям, они приходят в себя, создают определенную линию обороны и дают достойный отпор новгородцам. После этого новгородское войско отступает. В ходе этого боя новгородцы, как нам известно из летописи, потеряли 20 человек. По всей видимости, еще несколько десятков погибших приходятся на легче вооруженных ижорцев. В общем, можно предположить, что общие потери Александра составили человек 50. Потери шведов, по всей видимости, равны 3-4 сотням. Исходя из этого можно, судить и о численности шведского войска, о чем мы говорили выше. После этого боя, шведов должно было остаться не намного больше новгородцев, поскольку шведы, вместо того, чтобы перейти в контратаку и смять русское войско, отступают.

Однако шведов и не должно было остаться меньше, чем новгородцев, потому что последние вместо того, чтобы добивать шведское войско, дают свеям похоронить павших и спокойно отплыть. Проще говоря, после сражения должен был установиться определенный паритет между шведским и русским войском, в результате чего шведы сочли за лучшие не продолжать сражение, а отправиться домой. Опять же численность шведов должна была быть достаточной для того, чтобы похоронить несколько сотен трупов, погрузиться на корабли и отплыть в тот же день. То есть мы снова приходим к приведенной выше оценке численности шведского войска: 2000-2500 человек в зависимости от численности русских.

Итак, что мы имеем: Александр вовсе не разбил шведов в Невской битве — бой закончился вничью. В результате неожиданного нападения новгородцев шведы понесли большие потери (в несколько раз превосходящие русские), однако сумели дать достойный отпор, после которого новгородцы сочли за лучшее отступить. После этого сражения численность войск примерно сравнялась, поэтому шведы не решились перейти в наступление против новгородцев, а те в свою очередь, ввиду того, что у них не было ни превосходства в силе, ни преимущества внезапности, не решились повторить свою атаку. Поэтому шведы, похоронив убитых, погрузились на шнеки и отплыли, а новгородцы с победой вернулись домой.

Читайте также:  Угрюм река краткое содержание актеры

Есть в «Житие» и еще один интересный пассаж: «Когда победил он (Александр) короля, на противоположной стороне реки Ижоры, где не могли пройти полки Александровы, здесь нашли несметное множество убитых ангелом Господним». Историки обычно объясняют это факт тем, что на шведский лагерь, располагавшийся еще и на другой стороне реки, напали ижорцы. Но эта теория не выдерживает критики.

Во-первых, зачем шведам разбивать свой лагерь на две части, ведь каждый из них в случае необходимости становился куда более уязвимым. Пока шведы с другой стороны реки сумели бы переправиться к атакованным товарищам, от оных могло ничего и не остаться. Во-вторых, зачем Александру было разбивать свою армия на две части, нападая сразу на два лагеря, учитывая то, что его войско уступало в численности шведскому?

Проще было сконцентрировать все силы на одном лагере, добившись тем самым численного перевеса уже в свою пользу. И, наконец, в-третьих, почему шведы, похоронив часть своих воинов, другую часть бросили валяться на берегу? Следует признать, что фрагмент «Жития», описывающий пришествие «ангела господня» — выдумка автора, вставленная в повествование только лишь с целью придать походу Александра ореол богоугодности.

Невская битва. Последствия.

В отечественной историографии принято утверждать, что новгородцы на Неве нанесли тяжелейшее поражение шведам, в результате которого те надолго забыли о расширении своих владений. Однако, как ни странно, «наголову разбитые шведы» уже в 1249 году шведы организовывают новый, теперь уже действительно крестовый, поход на Финляндию, основывают Тавастоборг. И это притом, что в 1247 году Финляндию потрясла очередная вспышка внутренних войн: ряд шведских бонд, возглавляемых знатным упландским родом Фолькунгов подняли восстание.

Кульминационным моментом мятежа была битва при Спарсетере, в которой королевские войска разбили феодалов. В дальнейшем противостояние шведов и новгородцев являлось все тем же постоянным обменом набегами на территорию друг друга: шведы с теми или иными целями устраивают походы в 1292, 1293, 1295, 1300 и т.д.; новгородцы и карелы в свою очередь — 1256, 1292, 1295, 1301, 1311 и т.д. Кроме того, карелы и новгородцы в 1271, 1279, 1302 организуют походы в Норвегию. Как мы видим, Невская битва мало что изменила в отношения Свеаленда с Новгородом.

Невская битва. Выводы.

Итак, подведем итоги. Невская битва явилась всего лишь еще один сражением в цепи длившихся не одно столетие взаимных походов шведских и новгородских войск друг на друга. В 1240 году шведы пришли на Неву с целью заложить там город, который стал бы определенной защитой внутренней территории Швеции от новгородских и карельских набегов. Однако Александр, узнав о приходе шведов, наскоро собирает войско и идет к месту строительства города. Тем не менее, несмотря на короткие сроки сбора, новгородское войско по численности не сильно уступало шведскому. Александру удалось добиться эффекта внезапности своего нападения, но шведы все равно сумели отбить атаку новгородцев.

При этом шведы понесли достаточно серьезные потери и решили не искушать судьбу и завершить свой поход. Похоронив павших, они погрузились на корабли и отплыли в Швецию. Победа в Невской битве не являлась каким-то выдающимся сражением и не выделялась на фоне других битв новгородцев со шведами ни по масштабу, ни по эффекту, ни по значимости. Такие сражения, как битва при Ладоге 1164 г. или взятие Сигтуны 1187 г. превосходят сражение на Неве по всем показателям.

Эти сражения являлись куда более наглядным образчиком доблести русских воинов, именно эти сражения в полной мере отражают славу русского оружия. И именно эти сражения незаслуженно забыты потомками, в чьей памяти осталась только битва на Неве, раздутая до невероятных масштабов царскими, советскими и современными историками. А ведь даже то, что Александр Ярославович за это сражение получил прозвище Невский, — всего лишь миф. Эту приставку к имени он получил лишь в XIV веке. А современники Александра никак не выделяли его победы. Только у русского народа с «исторической памятью» всегда было плохо.

Ледовое побоище. Предыстория.

В нашей историографии принято считать, что Ливонская Конфедерация издревле была враждебным к Руси государством и занималась лишь тем, что варварским образом подчиняла себе местные племена. В то время, как Русь, разумеется, вместе с этими племенами пыталась оказать сопротивление западной экспансии. Именно как наиболее яркий эпизод этого сопротивления и рассматривается битва на Чудском озере. Однако, если более глубоко изучить историю Ливонии, то вдруг оказывается, что Русь совсем не всегда была союзником прибалтийских племен. И далеко не всегда враждовала с Ливонией. А если и враждовала, то корни этой вражды лежали вовсе не в столкновении цивилизаций, а все лишь в жажде все той же Руси пограбить соседей.

Лишь у двух русских княжеств исторически были определенные виды на Прибалтику: у Новгородского и у Полоцкого. Эти княжества всегда рассматривали Прибалтику в качестве прекрасной цели для грабежей. Например, Новгород устраивал походы с этой целью в 1030, 1054, 1060, 1068, 1130, 1131-1134, 1191-1192,. Впрочем, список, конечно, не полный. Все эти предприятия устраивались только лишь из соображений материальной выгоды. Лишь однажды новгородцы попытались закрепиться в Прибалтике, построив в 1030 году г. Юрьев (будущий Дерпт, а ныне — Тарту).

Первое же столкновение русских с немцами произошло в 1203 году. И произошло это вовсе не потому, что мерзкие католики вели агрессивную политику, вовсе нет. У немцев тогда в принципе не было возможности вести агрессивную политику: во всей Ливонии они имели всего пару плохо укрепленных замков и пару сотен воинов. И вот именно этой слабостью Ливонии и воспользовалось удельное полоцкое княжество Герцикэ, напав на ливонский Ишкиле. Ливонцы предпочли откупиться и полочане, получив желаемое, отправились зарабатывать «на хлебушек» дальше — на этот раз к следующему ливонскому замку: Гольму, но там немцы сумели отбить нападение русских.

Как мы видим, агрессивную политику проводили именно русские княжества. Впрочем, им было без разницы, на кого нападать: на немцев, лэттов, эстов или еще кого — для них определяющим фактором при выборе цели была не национальность и не вероисповедание, а «платежеспособность». А вот другой удельный полоцкий князь — Вячко из Кукенойса — заключил с Ригой в 1205 году мир. Были и у русских, и у немцев в Прибалтике общие враги — крайне воинственные литовцы. Поэтому и русские, и, тем паче, крайне слабые в то время немцы считали за лучшие, по крайней мере, время от времени дружить.

Но как только у русских вновь появилась возможность беспрепятственно пограбить католиков, они не преминули ей воспользоваться: в 1206 полочане вновь нападают на Ишкиле и Гольм. Однако в обоих случаях атака русских была отбита. После этой неудачи, Вячко (по всей видимости, также участвовавший в походе) вновь в 1207 г. обращается к епископу Альберту (тогдашнему главе католической Ливонии) с предложением мира. Альберт с радостью принимает это предложение. Однако вскоре происходит интересный инцидент.

Вячко, по всей видимости, что-то не поделил со своим соседом, ливонским рыцарем Даниилом. В результате Даниил нападает на Кукенойс, захватывает город и берет в плен самого Вячко. Казалось бы, вот он, вопиющий случай исключительной агрессивности немцев! По логике вещей теперь богомерзкие католики теперь должны были обосноваться на подло захваченных русских землях и насильно обращать их население в «латинскую» веру. Однако немцы поступают с точностью до наоборот. Альберт приказывает освободить Вячко, вернуть ему город и все захваченное имущество.

Больше того, Альберт пригласил Вячко в Ригу, где принял его с почетом, подарил лошадей и богатые одежды. А когда Вячко отбыл в Кукенойс, Альберт отправил вместе с ним 20 немецких мастеров, которые должны были укрепить фортификацию города. Сам же Альберт в это время должен был уплыть из Риги в Германию, чтобы вернуть на Родину отслуживших свое в Ливонии рыцарей и забрать новую партию пилигримов. Таким ослаблением Риги решил воспользоваться Вячко. Вначале он решил разобраться с работавшими в Кукенойсе немцами. Правда, даже столь нетрудная задачу он решил с трудом, сумев перебить лишь 17 человек, а 3-м удалось сбежать. После этого Вячко начал готовиться к походу на Ригу.

Источник

Д.Г. Линд. «Некоторые соображения о Невской битве и ее значении»

Боюсь, что содержание нашей работы о дате или, скорее, о событии, которое мы отмечаем, может показаться довольно спорным. Мы не можем, однако, признать, что битва на реке Неве действительно имела такое значение, какое ей традиционно приписывает русская историография. Вместе с тем в последней части работы — об обстановке в Швеции во время военной кампании — мы изложим доводы в пользу того, что шведская военная экспедиция могла бы иметь более честолюбивые цели, если бы она состоялась на самом деле. К сожалению, и это мнение не соответствует взглядам русских историков.

Прежде всего, мы желали бы подчеркнуть, что не будем спорить относительно того, что кампании против Новгорода со стороны его западных соседей в тот период были результатом скоординированного общего плана, контролируемого Папской курией и направленного на то, чтобы использовать ослабление Руси, вызванное татаро-монгольским нашествием. Такова, в сущности, теория, оспариваемая финским историком Г.А. Доннером, которую русские историки, такие как Б.Я. Рамм и И.П. Шаскольский, позднее поддерживали. 1 Могло быть и так, что эти экспансионистские планы, отличающиеся грандиозностью, если и были составлены Папской курией, то, несомненно, использовались бы местными монархами, что объясняет большое число дошедших до нас папских булл. Мы, однако, сомневаемся в том, что местные монархи действительно желали выполнения таких планов.

Наши наблюдения подсказаны удивительным несоответствием в оценке характера и роли Невской битвы в шведской и русской историографии. На этой конференции нет необходимости подчеркивать главное значение, приписываемое Невской битве в русской историографии, которое явно усиливается под влиянием более поздних событий. Укажем для сравнения на то, что шведская кампания и битва на Неве вовсе не упоминаются в шведской историографии, например в ставшей уже классической современной книге по шведской истории — в учебнике Йеркера Розена и Стена Карлсона, впервые опубликованном в 1962 г. 2

Эта ситуация, как нам кажется, ставит нас перед необходимостью пересмотреть вопрос о значении битвы, чтобы найти общее основание для исследования исторически достоверных шведско-новгородских отношений того периода.

Прежде всего, оценка роли Невской битвы в цепи исторических событий зависит от качества сохранившихся источников. Таким образом, наше первое исследование касается того, что можно было бы назвать спектром русских источников о битве.

Описания кампании и битвы, которые доминируют в современной русской историографии, берут начало в Житии Александра Невского, включающем свидетельства очевидцев подвигов Александра Невского и его шести храбрецов. Это жизнеописание, предположительно составленное в 1280-е годы, вскоре было включено в летописи, 3 прежде всего в Лаврентьевскую летопись, после описания смерти Александра в 1263 г., 4 и в переработанном виде в большинство поздних летописей (под 1240—1242 гг.) в форме повествований о Невской битве и битве на Чудском озере. В последней группе текстов, иногда называемой «Летописной редакцией», детали, которые нельзя найти в более ранней версии жизнеописания, были добавлены. Эта группа текстов в основном присутствует в летописях XV в. новгородского происхождения: Новгородская Первая летопись (НIЛ) младшего извода, Новгородская Четвертая летопись (НIVЛ) и — с некоторыми дальнейшими добавлениями — Софийская Первая летопись (СIЛ) вместе с многочисленной семьей летописей, основывающихся на СIЛ.

Жизнеописание, по версии этих летописей, после сообщения фактов о семье князя Александра и его воспитании, описывает шведскую военную кампанию на Неве, указывая на легендарную смелость Александра Ярославича: король католического Севера решает завоевать землю новгородского князя Александра и собирает огромную армию шведов, включая короля и его епископов, норвежцев (мурманов), финнов (сумь) и тавастов (емь). Они входят в реку Неву и с устья Ижоры «король части Римской» бросает вызов Александру. С благословения новгородского архиепископа Спиридона Александр выступает с малочисленной дружиной, и ему удается скрытно напасть на военный лагерь шведов. Далее описываются подвиги шести храбрецов. Во время первого из этих эпизодов воевода Спиридон оказывается убитым вместе с епископом. Шведы, обнаруженные на берегу Ижоры, куда войско Александра Ярославича не могло проникнуть, считались убитыми Божьими ангелами. Трупы знатных шведов, погруженные на три корабля, были утоплены в Неве, а остальные похоронены в ямах. Только 20 новгородцев (пять названы по имени) были убиты, не считая некоторых ладожан. 5

Мы должны сразу же оговориться, что не принадлежим к той школе историков, которая доминирует в среде скандинавских ученых и отрицает ценность жизнеописаний святых как исторических источников. 6 С другой стороны, тот факт, что событие упомянуто в Житии, может оказать влияние на приоритетное восприятие факта Невской битвы по сравнению с другими событиями, описанными в обычной сухой манере русских летописей.

Здесь мы должны прежде всего задать вопрос: какие же другие источники существуют помимо жизнеописаний? Существовало ли оригинальное хронологическое описание Невской битвы, независимое от текста Жития?

Интересно отметить, что эта битва не описана ни в подлинном тексте Лаврентьевской летописи, ни в реконструкции Троицкой летописи, хотя обе эти хроники содержат под 1242 г. краткое описание битвы на озере Пейпус. 7 Владимирский летописец, ценный тем, что представляет собою раннюю общерусскую компиляцию, также не содержит описания битвы на Неве, хотя в нем есть более полные описания Ледового побоища, чем в двух предыдущих. 8 Это, несомненно, указывает, на то, что летописцы XIII в. из Северо-Восточной Руси придавали немаловажное значение событиям 1241—1242 гг.

Хотя в статье невозможно провести полный текстологический анализ хронологических текстов, существует, насколько нам известно, только один хронологический вариант, который нет необходимости с первого взгляда подозревать в зависимости от версии, найденной в Житии. Это версия ПIЛ. Она очень коротка и содержит следующее известие: «Приидоша Свейа в реку Неву, и победи их князь Александр с мужи новгородцы, месяца мая, в 15 день». 9 Ряд летописей, связанных с Псковом, — например, Псковская Третья летопись (ПIIIЛ), Летописец Рогожский, Летописец Авраамки и Сокращенная Новгородская летопись — имеют более информативные тексты: «Приидоша Свейа в Неву, и победи а́ Александр Ярославич с новгородцы, июля 15. И паде новгородцев: Константин Лукинич, Гуриата Пинешкинич, Наместь Дрочила, а всех 20, а Немец накладеша две ямы, а добрых повезоша два корабля; а заутра побегоша». 10

Перед нами подлинный хронологический текст. Лишь одно чтение в Летописце Рогожском («Зде обретоша много множество избиенных от ангела Господня, останок же побежа заутра»), несомненно, взято из Жития. 11 Было ли оно добавлено к Летописцу Рогожскому или взято из общего источника псковских летописей — не может быть здесь решено.

Так как написание летописей началось в Пскове в XIV в., то псковские летописи, конечно, не содержат оригинальный материал XIII в. Ранние псковские летописцы, однако, брали новгородский летописный материал как отправную точку. Природа источника этой Новгородской летописи не была полностью выявлена, несмотря на исследования А.Н. Насонова и Ханса-Юргена Грабмюллера. Однако много повторений того же события в разных версиях указывает на существование по крайней мере трех разных источников псковских летописей. 12

Особую важность при рассмотрении русских источников о Невской битве имеет, однако, отношение между Синодальной рукописью, НIЛ младшего извода и Житием. Кажется, стало общим мнением историографов то, что версия в Синодальной рукописи является как современной событию, 13 так и независимой от версии Жития. Так, Ю.К. Бегунов на основании текстологического изучения считает, что текст Синодальной рукописи не послужил источником для Жития, а Житие не было источником для Синодальной рукописи. 14 С этим утверждением, однако, невозможно согласиться. Текст Синодальной рукописи имеет очень много общего с Житием, и не только по фактическому материалу, но и по способу его описания: не менее чем половина всех текстов в Синодальной рукописи идентична НIЛ младшего извода. 15

Кажется, существуют два пути для объяснения этого. 1) Обсуждаемый текст в Синодальной рукописи был заимствован или перенесен с сокращениями из версии, теперь обнаруженной в НIЛ и др. С хронологической точки зрения это не представляет проблемы, так как эта часть Синодальной рукописи была написана третьей рукой, а период написания датируется второй четвертью XIV в., 16 т. е. временем, когда Житие Александра Невского уже существовало. 2) Версия в НIЛ и в более поздних новгородских летописях — это перенос версии Жития на основе текста, теперь обнаруженного в Синодальной рукописи.

В защиту последнего мнения мы можем указать на тот факт, что самая ранняя из известных рукописей Жития — Лаврентьевская летопись — опускает точно те части текста, которые связаны с Синодальной рукописью НIЛ, кроме датировки.

С другой стороны, текст, являющийся общим в Синодальной рукописи и в НIЛ, содержит несколько неоднозначных в современной Новгородской летописи черт. Прежде всего, это предположение о том, что шведский епископ был убит. 17 Все шведские епископы, кажется, пережили 1240 год: Ярлер из Упсалы, Лаурентиус из Линчепинга, Лаурентиус из Скара, Николаус из Стренгнеса, Магнус из Вестероса, Грегориус из Вехье, Томас из Або. Автор современной летописи в Новгороде, несомненно, знал бы такого выдающегося участника шведской экспедиции, как епископ; если бы он был убит, то этот факт тоже был бы известен.

Путаница в имени шведского, воеводы, которая характерна для описаний летописи и для Жития в НIЛ, является подтверждением того, что Синодальная рукопись должна была базироваться на более позднем тексте. 18 В обоих текстах — и в Синодальной рукописи, и в Житии — воевода носит имя Спиридон, т. е. то же самое имя, что и имя новгородского епископа в 1240 г. Это имя невозможно в шведском тексте. Очень трудно предположить, что хронист, который описывал событие вскоре после того, как оно произошло, мог бы сделать такую ошибку. Также невозможно поверить в то, что такая ошибка могла быть сделана независимо дважды. Это дает возможность предположить, что ошибка возникла тогда, когда оригинальная летописная версия в Новгородской Архиепископской летописи была переделана для того, чтобы включить в Синодальную рукопись (что произошло до 1330 г.) известия о Невской битве из Жития Александра Невского. Позднейшая датировка подтверждается также и неправдоподобной вставкой при описании состава шведской армии: там норвежцы (этноним «урмане») упомянуты наряду с сумью и емью. Хорошо известно, что в это время норвежцам было не до заграничных походов. Перед самым началом битвы на Неве норвежский король Хакон Хаконссен был занят подавлением восстания герцога Скуле Бардссона. «Сага о короле Хаконе» подробно рассказывает о событиях с конца 1239 г. до смерти Скуле 24 мая 1240 г. 19

Невероятно, чтобы одна из воюющих сторон отпустила отряд на помощь шведам, идущим на Новгород.

Очевидно, что новгородский летописец середины XIII в. не мог включить в свое описание битвы упоминание о норвежцах, которые там никак не могли участвовать. Другое дело поздний летописец, писавший в 1320—1330-е годы. Для него было все возможно, так как подлинных событий он не знал. Как раз в то время Норвегия и Швеция управлялись одним и тем же королем, молодым Магнусом Эрикссоном, от имени которого и Швеция (1323) и Норвегия (1326) заключили договоры с Новгородом. Кроме того, тот период совпадает с датой, когда текст о Невской битве вошел в Синодальную рукопись.

Тем не менее Синодальная рукопись, возможно, сохранила информацию из оригинальной летописи о битве. Это особенно относится к описанию как шведских, так и норвежских потерь. Ранняя версия Жития, кажется, интерполирована в сравнении с Синодальной рукописью. Включение в Житие Ассирийской легенды, касающейся утра после битвы, когда были найдены неисчислимые жертвы вражеского войска, убитые Господним ангелом, и более поздняя новгородская версия о том же дает читателю представление, что шведские трупы были похоронены новгородцами в общих могилах и что победа новгородцев была всеобщей. Только наличие слова «своих» во фразе «мертвых своих наметаша корабля» в Житии выдает, что сами шведы, как это указано в Синодальной рукописи, собирали свои жертвы. 20

Однако автор Жития, включив в свой текст Ассирийскую легенду, рассчитывал на усиление художественного впечатления от поражения шведов. Впечатление полного разгрома шведского войска остается и при чтении аналогичного рассказа Синодальной рукописи. Это такой полный разгром, после которого шведские воины, однако, смогли отступить, сохраняя порядок, незамеченные новгородцами, позаботившись об убитых: аристократы были похоронены с лодок в море (?). Это описание шведских потерь вместе с числом убитых новгородцев предполагает небольшое сражение, а не всеобщую битву. 21

Читайте также:  Конспект по географии река волга

Из общего анализа русских источников о битве кажется, что шведская кампания и битва на Неве были раздуты. В действительности, возможно, имело место не более чем нападение небольшого отряда, даже меньшее, чем нападение в 1164 г. на Ладогу, описанное детально в новгородских летописях, а с 1330 г. оно выросло в событие национального значения, затмевающее собою даже Ледовое побоище.

Первая стадия усиления значения заключалась во внимании, уделяемом сражению в ранних версиях Жития Александра Невского, широко потом почитаемого как святого. Затем это Житие было включено в летописи, вначале, возможно, в Новгородскую Архиепископскую. На основе этого автор Синодальной рукописи переносит в первоначальное летописное описание взятые из Жития сведения, а именно: 1) об участии норвежцев в шведской армии; 2) об убийстве воеводы Спиридона и 3) о предполагаемом убийстве епископа; слова же «в иные творяху, яко и пискуп убиен бысть» в рукописи могут относиться к версии Жития.

Побуждение включить Житие в Архиепископскую летопись, усиливая описание Невской битвы, возможно, возникло из-за серьезного кризиса, переживаемого Новгородом на Неве в начале XIV в. Период 1293—1323 гг. отмечен распространением шведских военных отрядов в западной части Карелии с повторяющимися попытками завоевать плацдармы по берегам рек Вуоксы и Невы от Ладожского озера до Финского залива. Если бы им это удалось, они могли бы контролировать водные пути в Новгород и из него, серьезно угрожая безопасности и даже существованию Новгорода. Эта стадия шведской экспансии была остановлена строительством крепости на о. Ореховец в истоке Невы новгородцами в 1322 г. и заключением мирного договора здесь годом позднее. Попытка короля Магнуса завоевать Ореховец в 1348—1350-е годы осталась только эпизодом.

В этот период нестабильности победа Александра в Невской битве 1240 г. могла иметь символическое значение, которое она в дальнейшем и сохраняла. Симптоматично и то, что Александр для новгородцев был «Храбрым», прежде чем стал «Невским». 22

Ничто в истории текстов новгородских летописей, касающейся взаимозависимости летописей и Жития в их различных редакциях, не противоречит нашему предположению, изложенному здесь.

Прежде чем обратиться к событиям в Швеции во время предполагаемого военного похода на Неву, необходимо рассмотреть один любопытный факт. Написание Новгородской летописи, конечно, как было указано, состояло в воспроизведении оригинального описания кампании. Отражение этого, может быть, имеется в Псковской летописи и частично в Синодальной рукописи. Дальнейшее описание этого события может быть найдено, так как существует дополнительный новгородский источник о Невской битве. Это любопытное апокрифическое «Завещание» шведского короля Магнуса, включенное в некоторые летописи начиная с XV в. Утверждается, что этот текст является завещанием короля Магнуса Эрикссона, написанным им перед смертью. Здесь говорится, что король умер в русском монастыре, в то время как в действительности он умер в Норвегии в 1374 г., после того как его туда выслали в 1364 г.

Король Магнус в 1347—1350-е годы пытался путем религиозных дискуссий обратить новгородцев в католичество. Когда же эта попытка потерпела неудачу, он решил крестовыми походами принудить Новгород к подчинению. Во время одной кампании ему удалось завоевать и удерживать Ореховец в течение шести месяцев.

В «Завещании» содержится совет-предостережение своему народу — не нападать на Новгород. При этом король Магнус коротко рассматривает предшествующие шведско-русские отношения начиная со времени Невской битвы: «Первее сего поднялся князь Бергер и вшел в Неву, и срете его князь Александр на реце на Ижере и самого прогна, а полки поби». 23

Это единственный источник, называющий имя предводителя шведской армии. Традиционно русская историография воспринимала эту информацию, хотя не всегда правильно оценивала источник. 24

Недавно И.П. Шаскольский опроверг достоверность «Завещания» в этом вопросе и назвал герцога Ульфа Фаси предводителем шведской экспедиции, хотя он не упомянут как таковой ни в одном из источников. В 1240 г. Ульф Фаси, а не Биргер Магнуссон, был герцогом, следовательно, как считает И.П. Шаскольский, Ульф Фаси возглавил поход на Неву. 25

Утверждая ценность «Завещания» как исторического источника, надо помнить, что, подобно Житию, оно вначале не имело целью историческое описание, а только предостережение, что, однако, не исключает наличия у «Завещания» надежных источников. Очевидно, что кроме двух уникальных фактов, относящихся к шведско-русским отношениям, автор имел весьма смутное представление о событиях в Швеции во время правления короля Магнуса, не обнаруживаемое в других русских источниках. Как мы предположили, автор мог бы это узнать от шведского гостя, приехавшего в Новгород. 26 Помимо имени «Бергер» в связи с Невской битвой, другая уникальная информация, касающаяся крестового похода короля Магнуса в 1347—1350-е годы, была, возможно, взята из русской летописи.

Автор «Завещания», подобно другим летописным источникам, рассказывает о том, как король Магнус завоевал Ореховец, который новгородцы потом отвоевали. Согласно «Завещанию», король Магнус годом позже возглавил новую экспедицию на Ореховец, во время которой узнал, что новгородцы уже там, и отступил в Копорье, откуда, узнав о приближении новгородцев, убежал морем. Во время шторма в Хольмгардском заливе недалеко от устья Невы он потерял большую часть своей армии, утонувшую в водной пучине.

Хотя только «Завещание» упоминает эту вторую кампанию, подробности кампании находят косвенное подтверждение в двух источниках. Один из них — НIЛ, в которой под 1350 г. (6858) мы читаем: «А рать немецкая истопе в море». 27 Только НIVЛ имеет это описание. Оно исчезает при дальнейшей переписке, возможно потому, что не имеет смысла отдельно от контекста. Другой источник — так называемая «Поэма соединения» шведской рифмованной летописи. Этот источник рассматривает всю кампанию как одну экспедицию, но его описание заканчивается двумя строчками: «Он выкопал себя из рта Луги (или они бы его там поймали)». 28 Это согласуется с известием в «Завещании» о побеге короля Магнуса из Копорья перед тем, как он потерпел кораблекрушение в заливе.

Располагая двумя независимыми источниками, подтверждающими каждый в отдельности детали описания в «Завещании», мы не имеем никакой причины сомневаться в их достоверности. 29 Что же было источником «Завещания»? Тот факт, что НIVЛ с 1350 г. включает вычеркнутое прежде описание кораблекрушения, которое, чтобы сохранить смысл, должно было бы составлять часть более общего целого, предполагает наличие летописного источника, теперь утерянного. Мы раньше обращали внимание на связь между НIVЛ и НКаЛ. Теперь существует общее мнение, что два сборника выдержек, из которых состоит НКаЛ, были использованы как источники. Однако если мы изымем текст НКаЛ из текста НIVЛ, то остается третий сборник основных коротких описаний с 1117 г. и далее, имеющих отношение к внутренней политической жизни Новгорода. Этот слой описаний, к которым относится известие, описанное под 1350 г., так же как и описание Матфеем Михайловым его семьи, свидетельствует в пользу предположения, что Матфей принимал участие в переписке этого третьего источника НIVЛ. 30

В таком случае у нас есть все основания верить, что ныне потерянная новгородская летопись, в основном имеющая отношение к политической жизни города-государства, существовала до того, как была составлена в середине XV в. НIVЛ. Из этого источника автор «Завещания» мог позаимствовать дополнительную информацию не только о короле Магнусе и его второй экспедиции, но также имя «Бергер» — имя предводителя шведской экспедиции на Неву. 31

Как отразился факт Невской битвы в шведских источниках и скандинавско-финляндской историографии? 32 Следует признать, что поход на Неву в 1240 г. в шведских источниках никак не отмечен. В противоположность Руси в Швеции для данного периода источники вообще малочисленны. Располагаем «Хроникой Эрика» — рифмованной летописью, которая, возможно, написана в 1320—1330-е годы. Главное в ней — повествование о роде Биргера Ярла Магнуссона и династии, которую он основал. Невская битва здесь не упомянута, быть может потому, что представлялась недостаточно значимой.

Возможность для шведов вести боевые действия на Неве в 1240 г. была связана со Вторым шведским крестовым походом в Финляндию. Точную дату похода Хроника Эрика, однако, не сообщает. По ее свидетельству, шведский король Эрик Эрикссон Леспе (1222/3—1250 гг.) организовал поход в регион языческой Тавастии. Предводителем войска назначается зять короля Биргер, «который стал герцогом до того, как умер». Во время похода и в отсутствие Биргера король умирает, и преемником с помощью некоего Иоара Бла становится сын Биргера Вальдемар. 33 Сопоставление всех этих событий, по мнению многих историков, определило дату крестового похода как 1249—1250 гг.

В противоположность этому суждению финский историк Ярл Галлеи пришел к заключению о том, что упомянутый поход не происходил в 1249 г. 34 Галлен, опираясь на норвежскую «Сагу короля Хакона», обратил внимание на то, что в 1249 г. Биргер Ярл находился не в Финляндии, а в западной части Швеции, близко к границе с Норвегией. По сравнению с «Хроникой Эрика» эта сага — более ранний и достоверный источник. Галлен, ссылаясь на папскую буллу 1237 г., в которой папа Григорий IX призвал шведское духовенство благословить крестовый поход против тавастов, определяет дату этого похода 1238-м, может быть, 1239-м годом. В таком случае военная экспедиция на Неву годом позже являлась продолжением упомянутого похода.

Некоторые историки признали датировку и толкование шведских военных действий, выдвинутые Галленом, другие, в том числе Мауно Йокили и И.П. Шаскольский, 35 придерживаются прежней, традиционной точки зрения. Отмечу, что, по мнению шведского историка литературы Гизеллы Нордстранд, крестовый поход в Финляндию может быть датирован ранее 1248 г., т. е. в период, предшествующий смерти короля Эрика. 36

Вслед за Галленом мы склонны считать, что упомянутый крестовый поход может рассматриваться как результат папской буллы 1237 г. 37 Он был предпринят вскоре после призыва папы Григория IX. В этой связи шведская военная экспедиция на Неву в 1240 г. — звено шведской экспансии на Восток, что особенно активно проявится в начале XIV в. и будет преследовать цель установления контроля над водными путями в регионе Ладожского озера, рек Невы и Волхова.

Примечания

1. Donner G.A. Kardinal Wilhelm von Sabina. Helsingfors, 1929; Рамм Б.Я. Папство и Русь в X—XV вв. М.; Л., 1959. С. 85—179; Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессий на берегах Балтики в XII—XIII вв. Л., 1978. С. 152 и сл.

2. Svensk historia. 4 ed. Lund, 1978. Bd 1. S. 164 et al.

3. Охотникова В.И. Повесть о житии Александра Невского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1: XI — первая половина XIV в. / Отв. ред. Д.С. Лихачев. Л., 1987. С. 354—363.

4. ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. 2-е изд. С. 477. Лаврентьевская летопись — копия «ветхого» Летописца 1305 г. с дополнениями.

6. Таким было, например, мнение ученых Вейбуллской школы, т. е. учеников Курта Вейбулла (Швеция).

7. ПСРЛ. Т. 1. С. 470; Троицкая летопись / Реконструкция текста М.Д. Приселкова. М., 1950. С. 321.

8. Единственное отражение Невской битвы — это эпитет «Невский», присвоенный князю Александру при описании Ледового побоища. См.: ПСРЛ. Т. 30: Владимирский летописец. М., 1965. С. 90. Его источник — неизвестная новгородская летопись. См.: Муравьева Л.Л. Новгородские известия Владимирского летописца // Археогр. ежегодник за 1966 г. М., 1967. С. 37—40.

9. Псковские летописи. М., 1941. Вып. 1. С. 13 (рукопись А2).

10. Псковские летописи. М., 1955. Вып. 2. С. 80; ПСРЛ. Т. 16: Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки. СПб., 1889. С. 61; Сокращенная Новгородская летопись // Супрасльская рукопись, содержащая Новгородскую и Киевскую сокращенные летописи. М., 1836. С. 31 и сл.

11. ПСРЛ. СПб., 1863. Т. 15. С. 29 и сл. Ср.: ПСРЛ. Т. 1. С. 480.

12. Насонов А.Н. Из истории псковского летописания // ИЗ. 1946. Т. 18. С. 255—294; Grabmüller H.-Ju. Die Pskover Chroniken: Untersuchungen zur russischen Regionalchronistik in 13.—15. Jahrhunderten // Schriften zur Geistesgeschichte des östlichen Europa. Wiesbaden, 1975. N 10. S. 76—114.

13. И.П. Шаскольский считает, что точное указание в летописи месяца, недели и дня битвы может свидетельствовать в пользу идентичности известия. (Шаскольский И.П. Борьба Руси. С. 179). Но в Житии Александра Невского по списку Лаврентьевскому имеются такие же подробности (ПСРЛ. Т. 1. С. 479).

14. Бегунов Ю.К. Житие Александра Невского в составе Новгородской 1-й и Софийской 1-й летописей // Новгородский исторический сборник. Новгород, 1959. Вып. 9. С. 230.

15. Сравните следующие отрывки из Синодальной рукописи: «Свеи в силе велице, и Мурмане, и Сумь, и Емь. Свеи с князем и пискупы своими; и сташа. устье Ижера, хотяче восприиати Ладогу. Новгород и всю область Новгородскую. на память святого Кирика и Улиты, в Неделю на сбор святых отець 630, иже в Халкидоне; . и ту убиен бысть воевода их. Спиридон. и бискуп убиен бысть ту же. накладше корабля. а прок их, ископавше яму, вметаша в ню бесчисла; а инии мнози язвени быша; . Новгородець же ту паде: Константин Луготиничь, Гюрята Пинешинич, Намест, Дрочило Нездылов, сын кожевника, а всех 20 мужь с ладожани, или мне — Бог весть. Князь же Олександр с новгородци. придоша вси здрави в свояси, схранени Богом и святой Софией. », — с соответствующим текстом в НIЛ (НПЛ. С. 291—294). Об этом Бегунов не знает. Кажется, что он априори решил, что любые заимствования Синодальной рукописью и НIЛ младшего извода не принадлежат версии Жития в НIЛ, что делает результат сличения предрешенным и, соответственно, бессмысленным занятием. Жития, подобные НIЛ по содержанию, были переписаны вне летописей. Ср.: Мансикка В. Житие Александра Невского: Разбор редакций и тексты // ПДПиИ. СПб., 1913. Т. 180. С. 33 и сл.; с. 49 и сл.

16. Третья рука появляется со статьи под 6742-м годом и потом продолжается до последнего описания под 6838-м годом. Ср.: НПЛ. С. 5, 73, 99.

17. Синодальная рукопись: «. а иные творяху яко и пискуп убиен бысть», что может означать: «и другие придумали, что епископ убит», но также: «и другие заявляли, что епископ убит». Если НIЛ зависит от Синодальной рукописи, то текст понят в первом значении. Если нет, то Синодальная рукопись является вторичной.

18. Ни один из видных представителей шведской аристократии, который мог бы носить звание «воевода», не умер в 1240 г. Биргер Магнуссон, который когда-то считался лидером, несомненно выжил, так же как Ульф Фаси, которого современные русские историографы считают предводителем войска шведов в битве на Неве.

19. Hákonar Saga // Rerum Britannicarum Medii Aevi Scriptores: Icelandic Sagas. London, 1887. T. 2. P. 173—235.

21. НПЛ. С. 31; ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4, 1. С. 160.

22. Список новгородских князей в описях или связанных с ними описаниях в НIЛ (с. 163, 471, 560). Хотя эти списки найдены в рукописях с XV в., «Храбрый», несомненно, представляется более ранним новгородским прозванием, чем «Невский». Александр, однажды названный «Невским», и при наличии Жития не мог быть переименован в «Храброго», и наоборот.

23. Лучший текст «Завещания» — в неопубликованной Новгородской Карамзинской летописи (ркп. ГПБ, F. IV. 603. Л. 346—347). Основными являются версии НIЛ и СIЛ. В них и в более поздних хрониках, основанных на них, имя «Биргер» было искажено в «Бергель» или «Белгер», и в этой форме некоторые более поздние жития Александра Невского заимствовали его из «Завещания».

24. Ср.: Сахаров А.М. Невская битва // Советская историческая энциклопедия. М., 1967. Т. 10. Стб. 92—93. По контрасту шведские историки, которые знали только «Завещание» в переводе из пространной версии Новгородской летописи, не приняли этой информации. См., например: Ingström S. Birger // Svenskt Bibliografiskt Lexikon. Stockholm, 1924. T. 4. S. 419.

25. В то время как предположение И.П. Шаскольского о том, что Ульф Фаси возглавлял поход, выражено осторожно, его утверждение, что Биргер не возглавлял похода, выглядит более определенным, (ср. Шаскольский И.П. Борьба Руси. С. 171—178). В комментарии Ю.К. Бегунова к Житию это предположение становится уже фактом: «поход возглавил Ульф Фаси» (ср.: За землю Русскую! Памятники литературы Древней Руси XI—XV веков. М., 1981. С. 482). И.П. Шаскольский демонстрирует несколько упрощенную точку зрения на политические государственные отношения короля с ярлом Швеции того времени. Попытка И.П. Шаскольского умалить политическую роль Биргера до того, как он стал ярлом, также совершенно неправомерна (ср.: Ahlund D. Den svenska utrikespolitikens historia. Stockholm, 1956. Bd 1. S. 20). Уже в 1230-е годы Биргер действует в пользу короля во внутренних делах, а с 1241 г. — в международных (ср.: Ingström S. Birger. S. 419; Hákonar Saga. P. 237). Ничто в таком случае не мешает предположению, что Биргер действовал в пользу шведского короля в 1240 г., хотя он и не был ярлом; точно так же он поступил и во время Второго крестового похода в Финляндию.

26. Это предположение полностью объясняет содержание «Завещания» (ср.: Шаскольский И.И. Борьба Руси. С. 176).

27. ПСРЛ. Т. 4, 1. С. 280.

28. Svenska medeltidens Rim-krönikor / Ed. G.E. Klemming. Stockholm, 1865. Bd 1. S. 177.

29. И.П. Шаскольский также отрицает достоверность этих свидетельств «Завещания» (Шаскольский И.П. Борьба Руси. С. 145 и сл.). Текст «Förbindelsedikt» был, очевидно, ему неизвестен. См.: Lind J.H. 1) Nygammelt от Nødeborgsfredens graense // Historisk tidskrift för Finland. Stockholm, 1990. T. 75. S. 83 et al.; 2) The Russian Sources of King Magnus Eriksson’s Campaign against Novgorod 1348—1351 — Reconsidered // Mediaeval Scandinavia. Odense, 1988. T. 12. P. 248—272; 3) Magnus Erikssons som birgittinsk konge i lyset af russiske kilder // Birgitta, hendesvaerk og hendes klostre i Norden / Nordiskt Birgitta-Symposium i Mariager. 1990.

30. Lind J.H. In the Workshop of a Fifteenth Century Russian Chronicle Editor. The Novgorod Karamzin Chronicle and the Making of the Fourth Novgorod Chronicle // The Mediaeval Text: Editors and Critics. Symposium at Odense, 21 November 1989. Odense, 1990. Матфей Михайлов работал над своей летописью с 1403 по 1411 г. См.: Словарь книжников и книжность Древней Руси. Вып. 2: Вторая половина XIV—XVI в. / Отв. ред. Д.С. Лихачев. Л., 1989. Часть 2. С. 109 (статья Я.С. Лурье).

31. Мы имеем все основания быть уверенными в том, что источник летописи был использован при составлении «Завещания», иначе имя предводителя следующего похода на Охту в 1300 г. «Маскалка» было бы трудно объяснить.

32. Далее статья Д. Линда дается в сокращении. Подробно эта тема изложена автором в отдельной работе. (Прим. ред.).

33. Erikskrönikon / Ed. by Rolf Pipping. Uppsala, 1921. S. 2—11.

34. Gallén J. Kring Birger jarl och andra korståget till Finland // Historisk tidskrift för Finland. Stockholm, 1946. S. 55—70; то же в отдельном издании: Gallén J. Kring korstägen till Finland. Helsingfors, 1968. P. 87—102.

35. Jokipii M. Hämeen ristiretki // Suomen kirkkonhistoriallisen Seuran vuosikirja. Helsinki, 1965. N 52—53. S. 12—43; Шаскольский И.П. Борьба Руси. С. 19 и сл.

36. Nordstrand G. En kritisk läsning av Erikskrönikans första korstågsepisod// Historisk tidskrift för Finland. Stockholm, 1900. N 1. S. 9—31.

37. Папа Григорий IX писал архиепископу Упсалы следующее: «Nam sicut transmisse ad nos vestre littere continebant, illorum qui Tauesti dicuntur nacio, que olim multo labore ac studio vestro et predecessorum vestrorum ad fidem catholicam conversa extitit, nunc procurantibus inimicis crucis prope positis ad antiqui erroris reversa perfidiam cum quibusdam barbaris novellam ecclesie Dei plantationem de Tauestia funditus dyabolo coadiuvante subvertunt. fraternitati vestre per apostolica scripta mandamus, quatinus viros catholicos in regno predicto et vecinis insulis positos, ut contra eosdem apostatas et barbaros crucis signaculum assumentes ipsis (?) viriliter et potenter expugnent, preceptis salutaribus inducatis» (Finlands medeltidsurkunder. Helsingfors, 1910. T. 1. N 82).

Перевод Александра Иосифовича Зайцева (Санкт-Петербургский университет): «Поскольку, как это следует из содержания присланных нам ваших писем, народ, который называется тавасты, который в свое время великим трудом и рвением вашим и ваших предшественников был обращен в католическую веру, сейчас под воздействием рядом живущих врагов креста, вернувшись к неверию прошлого заблуждения, вместе с некоторыми варварами при содействии дьявола полностью разрушает новый посев Церкви Божьей в Тавастии. мы предписываем вам, брат наш, настоящим апостолическим посланием, чтобы вы спасительными предписаниями побудили католических мужей, сколько их живет в упомянутом Королевстве (т. е. в Швеции. — А.И. Зайцев) и на соседних островах, чтобы они, взяв на себя знак креста, против этих отступников и варваров мужественно и мощно выступили (дословно: «напали на них». — А.И. Зайцев)».

Источник

Adblock
detector